– Я и правда проголодалась… – Она положила себе на тарелку чего–то – зеленого с белым.
– Разрешите мне поухаживать за вами.
– С удовольствием… Да, пожалуйста… Нет, это – потом…
Юниор налил ей кофе. Рука не дрожала. А в груди бешено колотилось сердце. Ну и мир! Такие провокации! Еще секунда – и я выпил бы! И конец всему. Нет, не всему – мне конец. Сожгло бы. Пусть вода здесь и натуральная, но кофе наверняка такой, как и всё вокруг. Разорвало бы на кусочки. И Зое пришлось бы вместо завтрака наводить здесь чистоту…
– Чему вы улыбаетесь, Юниор?
– Так… может быть, тому, что вы подозреваете меня в обидчивости. Или в пристрастии к этикету.
– Не знаю… У вас могли быть какие–то… личные отношения с Георгом. Он, знаете, не из легких людей. Подчас с ним бывает трудно даже мне. И на работе иногда…
– На работе бывает все что угодно.
– И все же он не из легких… У вас не возникало с ним никаких осложнений?
– Из–за чего?
– Помните – на банкете мы танцевали с вами, потом еще немного поболтали…
– И что же? По–вашему, это могло ему не понравиться? Он говорил вам что–нибудь по этому поводу?
Зоя ответила не сразу:
– Сейчас как раз такой период, когда мы не очень много разговариваем. Когда он занят серьезной работой, дома он почти немеет. Нет, мне он не сказал ни слова. О нас с вами – я это имею в виду.
– Простите.
– За что же?
– Предложить вам еще что–нибудь?
– Благодарю, но я сыта. Не позволяю себе много есть. Пресловутая линия…
– У вас она, я бы сказал, идеальна.
– Спасибо за комплимент, но к такой я стремлюсь.
– Это так важно?
– Мужчине никогда не понять таких вещей. Не примите за упрек: у нас от природы разное мышление.
Милая девочка, сожалел Юниор, какая же ты природа? Ты – продукт даже не вторичный, а третьего порядка, а природа тут – то, что за куполом. Но насколько же ты приятнее той природы!
– Да, – сказал он со вздохом, – в этом смысле мы глубоко ущербны. И все же – разве мы не умеем ценить красоту?
Интересно, отметил он для себя, как–нибудь потом надо будет потолковать со специалистами. Точно зная, что она – всего лишь фикция, я веду себя с нею так, как если бы она была самой настоящей женщиной. Что это – влияние красоты? Но ведь в самом деле – настоящая, только происхождение ее не то и условия существования крайне ограничены: до поры, пока не снято поле. А во всем остальном – женщина. И с ней можно…
Эта простая мысль ударила его, как боксер, прямо в одну из самых уязвимых точек – и он поплыл в «грогги» и перестал дышать.
– Умеете, хотя и не все. И часто – не так, как следует. Слишком утилитарно. Венеру ведь вы не примеряли к себе в постели?
– Нет, – улыбнулся он.
– А просто женщину, если она красива?
– Но она ведь живая!