– Никодим! Может, ты различишь?
– Это он! Он!
– Будь он неладен! В такой темноте…
– Да что ты! Тут и захочешь – не промахнешься.
– Рука, Питек! Приготовьтесь! Пахарь, это точно он?
– Теперь уже совершенно точно.
– Где он?
– Еще два колена… Теперь одно. Короткое.
Пятеро остановились. Питек опустился на колено. Гибкая Рука остался стоять. Оба натянули луки, наложили стрелы.
Частые шаги приближались. До изгиба было метров десять.
Оба спустили тетиву одновременно, едва Охранитель выскочил из–за поворота.
Обе стрелы попали в цель. Он упал ничком, повернулся на бок и затих.
– Готов, – сказал Уве–Йорген, подойдя и нащупав тело. – Идем.
– Нельзя, – возразил иеромонах. – Нельзя так бросить. Все же он был человеком.
– Что же нам – тащить его на себе до самой улице?
– Иначе нельзя.
– Вот еще забота…
– Нет, Пахарь прав.
– Ладно. Где тут руки, где ноги… Я взялся. Подняли?
Но поднимать не пришлось.
– Э, да он жив!
И в самом деле, Охранитель встал. Постоял, пошатываясь. И, не оглядываясь, минуя стоявших, зашагал к выходу.
– Значит, не суждено ему так умереть, – сказал Никодим. – Ну что, братья: пожалуй, отправлюсь восвояси. Похоже, дело свое мы сделали. Увидимся на Ферме. Вы тоже не медлите.
– Вот только захватим капитана.
– Питек, отчего же он не пришел, кстати? Он ведь хотел?
– Эла появилась. Он и остался. Сказал – на Ферме с ней не очень поговоришь. У Мастера свои правила.
– Это верно. Значит, жду вас там.
– Счастливо, Никодим. Лети с миром.
– Пребудьте с миром, – ответил иеромонах.
Корабль стартовал с отдаленного маленького частного космодрома. Скромный кораблик увозил в неизвестность трех человек и историю целого мира.