В погоне за жизнью. История врача, опередившего смерть и спасшего себя и других от неизлечимой болезни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В течение следующих нескольких месяцев я курсировал между Джорджтауном и домом, а семья приезжала в Джорджтаун на домашние матчи. Я попросил исключить меня из выездного состава, чтобы в эти периоды видеться с родными. Всего пару месяцев назад мне и в голову не пришло бы подобное решение, но сейчас все стало предельно ясно и просто. В кампусе я чувствовал себя совершенно одиноким. И дело не в том, что у меня не было близких друзей. Просто не было тех, к кому я мог бы обратиться, кто сумел бы понять, что я в действительности переживаю. Когда мы вошли в ритм лечения и регулярных обследований, продолжая надеяться на лучшее, я начал осознавать, сколь глубокое влияние мамины врачи оказывают на ее – и нашу – жизнь. Цель, на которой я фокусировался, постепенно сместилась. Я и прежде думал об учебе в медицинской школе, но теперь меня уже манила не ортопедия – я мечтал о том, чтобы помогать пациентам так, как пытаются помочь маме ее доктора.

Однако врачи не всесильны. Мамина память ухудшалась, во всяком случае кратковременная. Она забывала выключить кран, помыв руки, но, когда мы смотрели вместе домашние видео, вспоминала все мгновения, вновь переживаемые на экране. Более того, иногда она «заполняла пробелы» и рассказывала нам предысторию запечатленных на пленке сцен. Многое для меня оказывалось совершенно новым, и я с радостью и благодарностью слушал, как ту или иную ситуацию видела она.

Я провел с мамой все лето после первого курса: мы вместе ходили на физиотерапию, лучевую терапию, к врачу, в церковь. Мы часто молились и непрерывно надеялись. Однако интенсивное лечение не помогло: сделанная после него МРТ выявила рецидив, на этот раз неоперабельный. Но, несмотря на химиотерапию, несмотря на рак, несмотря на лучевую терапию, мама сказала, что это был лучший год ее жизни, ведь наша семья столько времени провела вместе. Она умирала в радости.

Тогда я еще многого не мог понять, но теперь, отчасти пройдя через пережитое мамой в последний ее год, я осознаю: она была не просто доброй и щедрой. Она была человеком с невероятно сильной волей. Сейчас я знаю: воля – это способность продолжать борьбу, даже когда надежды на победу практически нет.

Один из важнейших признаков сильной воли – это умение увидеть просвет среди туч, когда вокруг бушует шторм. Однако в маминой силе воли было не только это. Она не просто искала свет в темноте – она сама создавала светлые моменты. Последний ее год был по-настоящему счастливым, хотя это и звучит невероятно. Отпущенное время она провела активно и творчески: решила сделать так, чтобы у семьи после ее ухода остались добрые воспоминания, и взялась за воплощение своего плана. Ради себя и ради нас.

Я часто вспоминаю, как мы с мамой отправились в продовольственный магазин. Рак почти полностью парализовал правую сторону ее тела, и передвигаться ей было довольно сложно. При ходьбе она опиралась на меня, а в магазине решила сесть на моторизированную тележку – однако смогла нажать только на один рычаг, и тележка покатила по кругу. Я подумал, она заплачет. Я сам заплакал бы в такой ситуации. Но когда тележка описала круг и поехала ко мне, я увидел на мамином лице широкую улыбку. Она нарезала круги, и мы вместе смеялись. С тех пор я не могу пройти мимо этих тележек, не подумав о ней и не улыбнувшись. В тот день она создала светлый момент и подарила его мне. Она показала, что не надо надеяться на чудеса и ждать, что их сделают для меня другие: я могу сам взять все в свои руки и нажать на рычаг.

Глава четвертая

Мне нелегко было вернуться на второй курс, и я каждые выходные ездил домой, чтобы проводить время с мамой. Несколько месяцев спустя – в октябре 2004 года – мы увиделись и побеседовали в последний раз. Она волновалась о моем будущем. Я заверил ее, что все будет хорошо, и пообещал создать в ее память организацию, призванную помогать другим студентам, переживающим горе. Раньше такая мысль не приходила мне в голову. Я добавил, что назову ее AMF, использовав мамины инициалы – Анна-Мария Файгенбаум, – и ее труд, ее жизнь продолжатся благодаря мне.

Она улыбнулась и вымолвила:

– Безусловная любовь.

Говорила она уже с трудом. Две недели спустя мамы не стало. Мне было девятнадцать.

После маминой смерти я был буквально опустошен – не могу подобрать другого слова. Как такое могло произойти? Мама – самый трудолюбивый, добрый, готовый всем помогать человек, какого я только знал. Она исключительно правильно питалась, ежедневно делала зарядку, не курила, не пила. Она посвятила свою жизнь помощи ближним. За что Бог так поступил с моей мамой? Раз Он действительно властвует над миром, почему решил забрать ее? Ее диагноз и смерть вызвали появление первых трещин в моем фундаменте, в моей вере в порядок, в моей надежде.

Пару недель спустя я нашел в маминой сумочке листок бумаги – пожелтевшую, обклеенную скотчем газетную вырезку. Очевидно, она часто обращалась к ней за вдохновением. Это был фрагмент текста, но я понял, что в нем говорится о поездке папы римского Иоанна Павла II на Кубу в 1998 году. В статье цитировались его слова:

Эти слова меня вдохновили. Я понял, что мне надо делать, и вернулся в Джорджтаун с миссией. Там я основал AMF, решив вложить в эту аббревиатуру и другой смысл: Ailing Mothers & Fathers («Больные матери и отцы»). В моей организации работала группа поддержки для скорбящих студентов; кроме того, мы осуществляли общественные проекты в память об ушедших родителях. Очень быстро я обнаружил, что многие студенты – даже моя близкая подруга Кейт – переживают горе, но при этом каждый чувствует себя одиноко и ни с кем не может об этом поговорить. Вскоре мы открыли свои двери для всех студентов, пытающихся справиться с болезнью или смертью близких, и еще раз изменили смысл аббревиатуры. Она стала означать Actively Moving Forward («Активно двигаться вперед»), что подчеркивало нашу готовность помогать всем без исключения. Каждый испытывающий трудности студент, желающий поделиться своей историей одиночества и не находящий поддержки в кампусе, побуждал меня трудиться упорнее. Всякий раз, когда мне становилось грустно из-за смерти мамы, я вкладывал еще больше энергии в AMF. Мой лучший школьный друг Бен – он тоже тяжело переживал кончину моей мамы, потому что относился к ней как сын, – открыл филиал AMF в Университете Северной Каролины. Когда со мной связался десятый студент, желавший открыть филиал AMF в своем колледже, мы с Беном решили создать общенациональную некоммерческую организацию. Последние два года в Джорджтауне и на протяжении еще многих лет после окончания университета я буду от двадцати до сорока часов в неделю работать неоплачиваемым исполнительным директором AMF и открою филиалы в кампусах по всей стране.

В том, что моя мама умерла так, как умерла, не было ничего – абсолютно ничего – позитивного. Это она сама усилием воли привнесла столько позитива в наш последний год. Мощь ее воли укрепила и меня, и я, опираясь на нее, создал AMF, чтобы поддерживать убитых горем ребят по всей стране. Без сомнения, это светлый момент в жизни, и появился он, только когда я сам его создал.

Мое отношение к делу, казалось, наконец-то полностью сформировалось, когда я обрел цель, лежащую за пределами игрового поля. Как только я сосредоточился на расширении сети AMF, американский футбол скользнул вниз в моем списке приоритетов, а медицина поднялась. Я хотел стать онкологом, чтобы разобраться с раком. Я жаждал мести.

На последнем курсе колледжа я получил стипендию, которая позволяла мне заняться в Оксфордском университете магистерской диссертацией на тему профилактики рака. После этого – согласно моему плану – я буду полностью готов к медицинской школе и стану настоящим воином в борьбе с этой болезнью. Мне не терпелось перейти к следующему этапу, и я собирался в Англию, будто в лагерь для новобранцев. А потом, как часто бывает в жизни, планы пришлось подкорректировать. На зимних каникулах я гостил дома в Роли и там, в баре, познакомился с Кейтлин.

Оказалось, мы оба учились в школе Равенскрофт, но она была на два с половиной года младше и перевелась в эту школу всего за шесть месяцев до того, как я ее окончил, поэтому мы тогда не встретились. После школы она поступила в Мередит-колледж в Роли. Так совпало, что ближе к пятидесяти годам в этот колледж записалась и моя мама – и прошла половину пути до получения степени, прежде чем рак разрушил ее планы.

Пусть мы и не знали друг друга в старших классах, Кейтлин запомнила момент, когда наши дороги впервые пересеклись. Она была на школьном баскетбольном матче и заметила фаната другой команды в футболке с надписью FAGenbaum[15] на спине. Сначала она не придала этому особого значения – она не знала, о ком идет речь. Но потом увидела, как один ученик побежал на другую сторону поля, взобрался на трибуны и разорвал футболку, после чего охрана вывела его из зала под крики и улюлюканье фанатов противника.

Парнем, порвавшим футболку, был я! Оскорбительная надпись не имела отношения к баскетболу – всего лишь старые футбольные счеты.

После матча Кейтлин рассказала об этом случае маме. Та посоветовала ей больше не ходить на баскетбольные матчи и держаться подальше от этого Файгенбаума.

И вот спустя четыре года мы познакомились.

В баре я сразу же узнал Кейтлин. Хотя мы никогда не встречались, у нас было много общих друзей, и за несколько месяцев до этого она даже послала мне в Facebook запрос на добавление в друзья. Я тогда ответил ей: раз уж мы теперь друзья в социальной сети, значит, мы и правда очень близкие друзья (в 2000-х годах так оно и было) и должны встретиться в реале, когда я в следующий раз приеду в Роли. Набравшись смелости, я подошел к ней, и мы обнялись, как будто знали друг друга много лет и встретились после долгой разлуки.

Как ни странно, именно это мы и чувствовали. Я жаловался на занятия в медицинском колледже, она делилась тем, как учится торговать модной одеждой. В обычной ситуации я постарался бы избежать разговоров о своей утрате: это вызвало бы вопросы и направило бы нашу первую беседу по тягостному, болезненному руслу. Но Кейтлин я сказал, что мама училась в ее колледже, и упомянул о ее безвременной смерти. Казалось, у нас не было запретных тем.

Мое сердце бешено колотилось: мы нашли друг друга! Мы оба это ощущали. Я честно постарался не раскрывать сразу своих карт и, чтобы не выдать интерес, следующие тридцать минут общался с другими людьми, но всякий раз, когда я проходил по бару и оборачивался к Кейтлин, она оглядывалась в ответ. Она была великолепна и ослепительно улыбалась. Вскоре я уже полностью сфокусировался на своем желании заставить Кейтлин улыбаться.

Несмотря на расстояние, мы начали встречаться. У меня шел последний семестр в университете; я приезжал в Роли, она – в Вашингтон, и нам удавалось видеться почти каждые выходные. Ей очень нравилась моя деятельность в AMF. Она даже открыла филиал организации в Мередит-колледже и стала нашей – и моей – самой большой болельщицей.

Я впервые встретил человека, способного убедить меня делать перерывы, и мне это нравилось. Кроме того, Кейтлин – одна из немногих близких мне людей, кто мог прямо заявить, что идея плохая или что мне нужно над чем-то поработать. Кто еще сказал бы после первого телеинтервью об AMF, что лучше обойтись без излишнего драматизма и не поджимать губы, когда мне задают вопрос? Я пообещал поработать над мимикой.

Перед моим отъездом в Оксфорд мы поклялись друг другу поддерживать отношения, несмотря на расстояние. Магистерская программа должна была продлиться два года, но мне не хотелось надолго расставаться с Кейтлин, и к тому же я стремился побыстрее поступить в медицинскую школу и пройти резидентуру. Через неделю после начала учебы я записался на прием к директору программы и поднял вопрос об ускоренном обучении. Разговор оказался нелегким: он предупредил, что для получения степени мне придется сделать полноценную, как после двухлетнего курса, магистерскую работу. Я поставил перед собой цель уложиться в восемь месяцев.

Чтобы успеть в срок, который я сам для себя определил, мне приходилось трудиться круглые сутки. Вдобавок я из-за границы руководил AMF, которая как раз набирала обороты и даже привлекла внимание общественности на национальном уровне. В тот год о нашей деятельности рассказывали Today и Reader’s Digest, а в 2007 и 2008 годах история создания AMF была напечатана на двадцати миллионах пакетов чипсов Cool Ranch Doritos. Студенты обожают Doritos! За этим последовал рост числа новых филиалов AMF. В то же время я с удивлением заметил, что знание не обязательно влечет за собой действие – в данном случае не конвертируется в пожертвования. Миллионы человек прочли нашу историю, сотни писали письма с теплыми словами обо мне и моей работе, но лишь немногие что-то вкладывали. Может быть, публикации об успехах создают у людей впечатление, что проблема уже решена, что кто-то ей занимается; тем не менее сложно даже описать, насколько трудно было всего этого добиться и как много еще предстояло сделать. Я также думаю, что из-за освещения в СМИ многие считали, будто AMF получает средства из других источников и буквально ломится от денег, и поэтому воздерживались от пожертвований.

[15] Fag – сленговое ругательное обозначение гомосексуалистов в США.