В погоне за жизнью. История врача, опередившего смерть и спасшего себя и других от неизлечимой болезни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В конце концов я сумел заставить СДВГ работать (в основном) на меня: я начал заботиться о том, чтобы интересующие меня вещи были еще и стоящими, и стал строго контролировать каждую минуту в своем календаре. Образец правильных жизненных приоритетов мне дали родители – я позаимствовал у них, усвоил и применил их стратегии. Приложение iCal[10] сделало все остальное.

Я вырос в городе Роли в Северной Каролине. Родители иммигрировали в Соединенные Штаты с Тринидада – острова в Карибском море, – чтобы папа мог поступить в колледж, а потом в медицинскую школу. После окончания учебы они переехали в Северную Каролину, где отец прошел сложную резидентуру в области ортопедической хирургии. Мама тем временем занималась домом и воспитывала Джину, Лизу и меня. Мне кажется, свой подход к работе я унаследовал прежде всего от мамы. Она была верующей католичкой и воплощала свою веру в жизнь – на благо нашей семьи и общества. Она неустанно трудилась, чтобы папа и мы с сестрами имели необходимую поддержку и усвоили важнейшие жизненные уроки. На неделе она часто брала меня разносить еду пожилым прихожанам, а по выходным мы ходили на благотворительные прогулки, варили суп на кухне для малоимущих, работали волонтерами на Специальной олимпиаде[11] Северной Каролины. Стремление помогать другим – и быть доступной для них – заставляло крутиться мамин внутренний мотор. Она обожала этим заниматься и была уверена, что это ее долг.

Мой папа – серьезный хирург-ортопед. Однако он совершенно не вписывается в образ грозного доктора. Это самый большой экстраверт, какого я только знаю. У него всегда есть масса историй и мнений по любому вопросу – и тем и другим он охотно делится, и неважно, просишь ты его об этом или нет. Именно он привил мне убеждение, что образование – самый верный способ преодолевать барьеры. Сам он научился этому у своего отца – моего деда, потерявшего всю семью во время холокоста. После войны дед нашел пристанище на Тринидаде, хотя не знал тогда ни слова по-английски. Там он женился на моей бабушке, уроженке Гайаны. Многие поколения ее семьи, корни которой находятся по всему миру (даже в Западной Африке к югу от Сахары), жили в Латинской Америке. Мамины давние предки эмигрировали на Тринидад из Европы. Вся моя родословная похожа на Тринидад – плавильный котел культур, рас, религий. Один дедушка – иудей, второй дедушка и обе бабушки – католики.

Папа возлагал большие надежды на меня и сестер: он хотел, чтобы мы нашли призвание и преуспели, так же как он сам. Благодаря ему меня всегда привлекала хирургическая ортопедия. На моих глазах в папин кабинет выстраивалась очередь из инвалидных колясок, а потом, после операции и последующего лечения, люди выходили оттуда на своих ногах. Его пациентам – всем без исключения – становилось лучше, какой бы тяжелой ни оказывалась проблема.

При этом я видел, что медицина поглощает почти все его время. Казалось, он работал всегда. Он уходил, когда я еще спал, а домой возвращался лишь к позднему ужину. По выходным папы тоже обычно не бывало дома, хотя – к его чести замечу – каким-то образом ему удавалось не пропускать ни одного моего матча. Я думаю, присутствие на стадионе должно было сообщать всем: успех в качестве отца для него является одним из приоритетов.

Праздно размышляя о вариантах, при которых я мог бы стать чудотворцем (в медицине) и при этом находить время для будущей семьи, я концентрировал свое похожее на лазер внимание на американском футболе.

Уже в семь лет я начал мечтать о том, чтобы стать квотербеком в первом студенческом дивизионе. И, говоря о мечтах, я не имею в виду ночные грезы: изо дня в день, с утра до вечера я думал только о футболе. Гиперфокус внимания – помните? Папа был врачом футбольной команды Университета штата Северная Каролина, и я ходил с ним в раздевалку и на трибуны, когда игры проводились на нашем стадионе. Матчи привлекали десятки тысяч болельщиков, и это каждый раз приводило меня в восторг. Я благоговел перед силой, скоростью и цепкостью футболистов – для меня они были словно боги.

В средней школе я осознал, что не обладаю необходимыми природными данными и скорость – не моя сильная черта. Если я хочу преуспеть в этом деле, мне придется работать над собой, много работать. У меня не было прирожденного таланта, проявления которого я замечал у некоторых товарищей по команде. Мне следовало стать более умелым, более спортивным и развивать все остальное. И я начал тренироваться часами, каждый день. Я упражнялся во время подготовки к урокам, по утрам и после обеда. Я читал научные книги о тренировках и питании и смотрел записи игр – и своих, и соперников. Я так и не стал самым быстрым парнем на поле, но, клянусь, на стенах моей комнаты висело больше графиков, чем у любого тринадцатилетнего подростка в стране: прогресс в беге на тридцать метров и на полтора километра, точность и дальность броска… Я упорно тренировался, фиксировал результаты и видел на графиках и на поле, что вложенные силы приносят плоды. Я понял: пусть никто не властен над дарованными природой умениями и талантами, однако любой из нас способен контролировать то, насколько усердно он трудится.

Поскольку папа в основном отсутствовал, а сестры были старше меня на пять и семь лет, моим самым близким другом и союзником во многом являлась мама. Мы даже перебрасывали с ней мяч. Постепенно я набирался сил и вскоре уже бросал мяч так, что она не могла его поймать. Тогда мама придумала систему, которая позволяла нам оставаться вместе, а ей – мне помогать. Она размещала мишени на вершине холма, расположенного за нашим домом, и вставала рядом. Я пытался в них попасть, а она после этого скатывала мяч ко мне. Мама никогда не заставляла меня играть в футбол – вообще говоря, она предпочла бы, чтобы я этим не занимался, потому что очень боялась возможных травм. Однако она видела, насколько страстно я увлечен, и хотела меня поддержать, даже если для этого требовалось часами скатывать мяч с горки. Наш любимый жизненный лозунг звучал так: «Практика не ведет к совершенству. К совершенству ведет только совершенная практика».

Нед Гонет, мой футбольный тренер в старших классах, заметил мое упорство и поднял ставки. Он играл фулбеком[12] в команде Университета Дьюка, а потом в Национальной футбольной лиге. Настоящая легенда американского футбола в Северной Каролине, на тренировочном поле он был истинным кошмаром. С самого начала он «сел мне на хвост». Если у меня не получалось идеально, он кричал. Если получалось – он кричал из-за того, что не получалось прежде. Он неустанно стремился что-то улучшить, и именно он сформировал мое отношение к успеху: мы трудимся не для того, чтобы прийти к какой-то конкретной точке, отметке на стене. Если бы успех заключался в этом, то по его достижении работу можно было бы окончить. Нед учил меня, что успех динамичен: мой отличался и отличается от успеха парня рядом, он каждый день разный. И смысл тренировки не в том, чтобы обойти соседа или другую команду. Тренироваться надо ради того, чтобы стать хорошим настолько, насколько это вообще возможно. Достиг цели – отодвинь ее дальше. В таком контексте критика – не наказание, а движение к следующей цели, которая уже манит тебя.

Но тяжелый труд сам по себе ничего не гарантировал. И это осознание дорого мне обошлось. Когда в предпоследнем классе я возглавлял нашу школьную команду на чемпионате штата и проиграл, я сразу же нацелился на победу в следующем году. Меня уже приглашали колледжи, и я понимал, что американский футбол – это не только мое настоящее, но и будущее. И вдруг весь мой жизненный план рухнул. В выпускном классе на первой же схватке вокруг мяча я сломал ключицу – она раскололась на три части. Папа, взглянув на рентгеновский снимок, прямо заявил, что я больше никогда не буду играть в американский футбол. А затем взялся за дело. На следующий день он сам провел мне операцию. К счастью, роль хирурга удается ему лучше, чем роль предсказателя. Я вернулся в команду и к середине сезона стал стартовым квотербеком; более того, мы сумели снова попасть на чемпионат. Драйв в конце четвертой четверти, о которой я мог только мечтать, за несколько минут до конца вывел нас вперед. А потом волшебство кончилось. Мы опять проиграли. Ни для меня, ни для моей команды сказочного финала не случилось.

Поражение в чемпионате стало не единственным моим разочарованием. После травмы многие колледжи, которые прежде звали меня к себе, отказались от предложений (их можно понять), и мечту о первом дивизионе пришлось пересмотреть, заменив образы юности – яркие прожекторы Конференции Атлантического побережья, десятки тысяч фанатов и игры по национальному телевидению – «Патриотами» и Лигой плюща, более сосредоточенной на учебе[13]. Я выбрал Джорджтаунский университет. Моими противниками должны были стать «Медведи» из Университета Брауна, «Биг Рэд» из Корнеллского университета и «Леопарды» из Колледжа Лафайета – звёзды студенческого футбола выше и ниже нашего уровня. Отличный вариант для поклонников стратегической, умной игры. Конечно, «Хойас» – команда Джорджтаунского университета – не является легендой в этом виде спорта, однако это по-прежнему первый дивизион, и, как оказалось, мне она отлично подошла. Я получил возможность играть на высоком уровне, сфокусировавшись на таком отношении к делу, важность которого усвоил благодаря маминому примеру. Кроме того, статус университета обязывал меня стремиться к совершенству в учебе – а это очень ценил отец. В общем, я был готов стать «Хойас» до кончиков ногтей.

Я поступил в колледж, и родители отвезли меня в Вашингтон. Папа, как обычно, пребывал в приподнятом настроении, но мама выглядела непривычно тихой. Когда мы остались наедине, я спросил, как она себя чувствует, – мне казалось, ей просто грустно оттого, что младший ребенок «вылетает из гнезда». Она ответила, что ее в последнее время преследуют сильные головные боли и она не знает, в чем дело, но я – как это свойственно восемнадцатилетним парням – продолжал думать, что ее переживания целиком сосредоточены на мне. Я заверил ее, что это, вероятно, связано со стрессом, и попросил обо мне не беспокоиться. У меня все будет в порядке.

Прежде чем вернуться домой, родители заглянули вместе со мной к моему новому футбольному тренеру. Когда мы выходили из его кабинета, мимо шла группа старших игроков. Я навсегда запомнил тот неловкий момент: мама ободряюще гладит меня по спине, а папа жмет тренеру руку и с мольбой говорит:

– Пожалуйста, позаботьтесь о моем малыше!

Старшекурсники прыснули от смеха, и еще до начала занятий я получил прозвище Малыш Дэйви.

Следующий свой шанс произвести первое впечатление я использовал лучше. Через неделю у нас состоялся матч с Говардским университетом. Я был квотербеком. Борьба за мяч семеро на семеро, пять тачдаунов – без перехватов, – и мы ведем. «С места событий» я позвонил домой поделиться всем с родителями. Папа взял трубку. Я радостно начал рассказывать. Он молчал.

– У твоей мамы рак мозга, – наконец произнес он. – Тебе надо приехать домой, – закончил он фразу, хотя необходимость моего приезда была очевидна.

Только в самолете, летевшем в Северную Каролину, я смог остаться наедине со своими мыслями. В голове крутились воспоминания за все мои восемнадцать лет. Мама стоит на вершине холма за домом. Мама сидит рядом со мной в церкви. Мама засиживается со мной допоздна, пока я готовлюсь к экзаменам. Мама кормит, заботится, помогает нуждающимся. Постоянно что-то делает.

Когда я приехал в Центр опухолей головного мозга Университета Дьюка, ее уже увезли в операционную: надо было удалить как можно больше раковых клеток. Мы – отец, сестры и я – сидели в приемной и разговаривали о том, что нас ждет. На стене висел лозунг: «В Университете Дьюка есть надежда». Это успокаивало, но мы понимали, что нейрохирургия – это серьезно и вопрос стоял не только о том, выживет ли мама. Останется ли она такой же, как прежде, когда ей удалят часть мозга? Сможет ли она говорить, узнает ли нас? Когда нам сказали, что операция прошла по плану, и наконец разрешили войти в палату, я обнял родных и попросил их не плакать. Мне казалось, что из-за наших слез мама начнет переживать, а это ей совершенно не нужно в столь критический момент.

Мы молча подошли к ее кровати. Увидев нас, она показала на свою забинтованную голову, подключенную к трубкам и датчикам, улыбнулась и сказала:

– Леди Чикита Банана[14].

Мы все рассмеялись и заплакали от радости. Наша мамочка по-прежнему была с нами. У нас появилась надежда.

На следующий день врач сообщил, что у нее глиобластома четвертой степени, и я заметил сестрам:

– Ну хотя бы не пятой.

Лишь потом я узнал, что пятой степени не бывает, четвертая – самая тяжелая. Я не стал спрашивать, сколько в среднем живут такие пациенты, как моя мама: меня интересовала лишь максимальная продолжительность жизни при глиобластоме четвертой степени. Я искал малейшую надежду, хотел ухватиться даже за воображаемые факты и ложные следы. Один врач сказал:

– Мне известен случай, когда человек прожил пять лет.

Для меня это означало, что мы сможем провести с мамой как минимум пять лет и один день. Хотя мама и считала смыслом человеческой жизни продуктивную деятельность, она все же внушила мне веру в то, что молитва творит чудеса. И если кто-то заслуживал теперь чуда, то это была она. Поэтому я молился.

Мне не хотелось возвращаться в университет, но мама была непреклонной. Она убеждала меня не отказываться от мечты, к которой я стремился с детских лет. Я согласился уехать только после того, как сестры решили перебраться из Нью-Йорка, где жили со времен колледжа. Мы все пообещали друг другу встречаться почти каждые выходные.

Мама вела такую жизнь, что о ее здравии теперь молилось множество людей. Как-то на выходных я пошел в аптеку за лекарствами для химиотерапии. Кассирша – по табличке на груди я узнал, что ее зовут Ким, – заплакала, когда поняла, кому они требуются. Оказалось, мама часами беседовала с ней, обсуждая проблемы, с которыми Ким приходится сталкиваться в жизни. Я понимал, что чувствует девушка. От такой смены ролей становилось больно.

[10] iCal – личный программный календарь; приложение, которое позволяет использовать сразу несколько календарей и планировать дела.

[11] Спортивные игры для лиц с умственными отклонениями.

[12] Фулбек (англ. fullback) – крайний защитник в американском футболе, играющий на правом или левом фланге.

[13] Конференция Атлантического побережья (Atlantic Coast Conference) – спортивная студенческая лига в США, входящая в первый дивизион Национальной ассоциации студенческого спорта. «Патриоты Новой Англии» (New England Patriots) – профессиональный футбольный клуб США, выступающий в восточном дивизионе. Лига плюща (The Ivy League) – объединение восьми элитных американских университетов, семь из которых были основаны еще до обретения Штатами независимости. Все они отличаются высоким качеством образования и расположены в семи штатах на северо-востоке США.

[14] Девушка с большой шляпой из фруктов с логотипа компании по производству и продаже бананов Chiquita.