– Что скажут люди, если мы не будем поддерживать общение? Начнутся шепотки.
– И ты думаешь, мне есть до этого дело? Я слышу эти шепотки большую часть своей взрослой жизни. Все в светском обществе гадают, почему отец вышвырнул меня из своей жизни, а кое-кто продолжает распространять злобную ложь. Я стал невосприимчив к сплетням.
Он подошел к высокому арочному окну, глянул на идущую по улице пару и сделал глоток из бокала. Приближение Джулии он ощутил секундой раньше, чем его затошнило от аромата гардений. Старое отвращение, которое начало было ослабевать, снова усилилось. Саймон поставил бокал на подоконник, обернулся и с трудом придал лицу бесстрастное выражение.
– Если тебя так волнуют сплетни, возвращайся в Гемпшир.
– Я слишком долго прозябала в деревне.
За этим скрывалось нечто большее, о чем она пока умалчивала.
– Что еще, Джулия?
Она вздохнула.
– Ты всегда был таким сообразительным, Саймон, не то что твой отец. Мне нужны деньги.
– Боже праведный, женщина, не говори, что ты все потратила!
– Я должна леди Лиман десять тысяч фунтов.
«Иисусе!» Леди Лиман, искуснейший игрок в вист, разорила нескольких джентльменов, чьи жены делали слишком высокие ставки.
Джулии хватило совести отвести взгляд.
– Полагаю, тебе придется отвечать за последствия. Какая жалость. Надо думать, дамы из твоего близкого окружения повернутся к тебе спиной, если ты не выплатишь долг. Социальный крах… как это символично.
– Так ты не дашь мне денег, чтобы я смогла забрать расписку?
Саймон изогнул бровь. Она что, сумасшедшая? Как она может просить его об этом?
– Ты думала, я дам тебе денег, чтобы ты выплатила долг?
– Да будь ты проклят, Саймон! Я твоя мачеха! Мы семья!
Взрыв горького смеха разорвал воздух, как пушечный выстрел.
– Семья? Ты вообще понимаешь значение этого слова? – На краткий миг он вспомнил про Эмму и Лили. Вот они ведут себя, как и должно быть в семье. С любовью. Заботой.
Джулия подошла вплотную к нему и положила ладонь ему на рукав.
– Конечно.
Саймон отшатнулся.
– Своим враньем ты отняла у меня почти все, а сейчас тебе хватает наглости просить у меня денег? Боюсь, твой разум поглотило помешательство.
– Это жестоко, Саймон.
– Иногда жизнь жестока. Странно, что я узнал это в столь юном возрасте.
Она подняла правую руку и провела пальцем по шраму на его щеке.
– Бедный мальчик. Я говорила тебе не рассказывать отцу. Такие одержимые слышат только то, что хотят. А какому мужчине захочется услышать, что жена предпочитает ему его сына?
Саймон оттолкнул ее руку.
– Я больше не ребенок, Джулия. И мой тебе совет: никогда больше не прикасайся ко мне.