Эмма бросила на сестру предостерегающий взгляд.
Но это не помогло, потому что Лили спросила:
– Ты всегда ешь так быстро, Ник?
Тот утер рукавом подбородок и расправил плечи.
– Я мужчина. Мужчины едят быстрее и больше, чем женщины. – И он сжал едва заметные мускулы на предплечье.
Выражение лица Лили ничего хорошего не сулило. Эмма бросила на сестренку еще один сердитый взгляд, означающий «не вздумай сказать ни слова», и опять без толку.
– Мистер Редклифф так не ест, а у него плечи шире, чем у любого другого мужчины, какого я знаю. Спорю, он может поймать пушечное ядро, как тот силач, Джон Холтерн.
– Да, но мистер Редклифф старше. – Эмма пнула сестренку под столом. – Тело Ника еще развивается, причем очень быстро. В его возрасте нужно есть больше. Могу я спросить, сколько тебе лет, Ник?
– Пятнадцать, мисс.
– Да, я так и думала. Пятнадцать – самый важный возраст для того, чтобы хорошо питаться. – Эмма подвинула тарелку с последним ломтиком бекона к парнишке. – Что-то мне сегодня не хочется бекона. Так что доешь его, пожалуйста.
Миссис Флинн нахмурилась.
– Вам нездоровится, мисс?
– Я прекрасно себя чувствую, спасибо.
Эмма взяла оладью и намазала на нее мармелад.
Когда посуду помыли, миссис Флинн вручила Нику метлу и отправила его подметать крыльцо.
Эмма пошла за ним следом. Деньги, которые Саймон заплатил за купленную им картину, плюс те, которые она возьмет с него за портрет, облегчили ее финансовое бремя и наполнили едой их кладовку и буфеты. Конечно же, этого достаточно, чтобы предложить бедному парнишке место за столом в обмен на работу, хотя… если он продолжит есть, как положено растущему мальчику, эти деньги закончатся быстрее, чем она надеялась.
– Ник.
Он повернулся и посмотрел на нее так, словно боялся, что она собирается его выгнать.
– Простите, мэм, если я съел слишком много, но миссис Флинн так хорошо готовит! А я буду усердно работать, чтобы заработать эту еду. Если хотите, я даже в вашу трубу залезу, чтобы ее почистить.
– Боже, нет. Я бы никогда не попросила тебя залезть на нашу крышу, и ты уже слишком большой, чтобы протиснуться в трубу. Можешь в ней и застрять. И я вовсе не сержусь. Собственно, я тут подумала…
Стук копыт по мостовой и появление шикарного экипажа с желтыми колесами, заворачивающего на Грейт-Джеймс-стрит, заставили желудок Эммы подпрыгнуть так, будто он хотел поселиться у нее в горле. Знакомая карета замедлила ход и остановилась перед резиденцией Саймона.
На лице Ника расплылась широкая улыбка.
– Мистер Редклифф вернулся.
– Похоже на то.
Эмма прижала руку к взбунтовавшемуся желудку, чувствуя, как внутри борются удовольствие и нервозность.
Карета наклонилась на одну сторону – из нее выбирался пассажир. Высокая фигура Саймона появилась на тротуаре. Он обошел экипаж сзади. Сегодня на нем был другой модный костюм, серый, накрахмаленная белая рубашка и серебристый галстук-самовяз, но никакой шляпы. Его темные волосы блестели под утренним солнцем. Он зашагал через дорогу. При виде его непроницаемого лица Эмма невольно задалась вопросом, не был ли тот пылкий поцелуй всего лишь ее эротическим сном, вызванным лихорадкой, которую она не могла припомнить. Но нет, он был реальным – всего лишь очередной уловкой, чтобы заставить ее ослабить бдительность.
Саймон остановился перед ней и дружелюбно наклонил голову.
Его взгляд неторопливо заскользил по ее телу, и все подозрения Эммы насчет того, что его прикосновения и удовольствие от них ей приснились, моментально испарились.
– Эмма, как ваши дела?
– Все хорошо, сэр.