Саймон прислонился к окну в своей гостиной, глядя на дом Траффордов. Там одно за другим гасли окна, остались только два последних в студии Эммы. Затем погасли и они.
Зато свет загорелся на третьем этаже. Изящная фигурка ходила по комнате, затем шторы задернулись. Что это, спальня Эммы? Да, он мог представить себе, как она готовится ко сну – вытаскивает шпильки из прически, позволяя каскаду тяжелых волос упасть на спину.
Наконец свет погас и там, и дом погрузился во тьму.
Саймон отвернулся от окна, поднес ко рту бокал с коньяком и осушил его. В граненом графине на буфете еще оставалось немного жидкости. Саймон вылил остатки бренди в бокал и уставился на лестницу, которую было видно в открытую дверь гостиной.
Следовало хотя бы попытаться укротить зверя внутри – пойти и лечь спать или поехать в город. Там всегда есть где развлечься. Однако он стоял в темноте, глядя на резиденцию Траффордов, и задавал сам себе вопрос, гудевший в голове, как колокола на церковной башне.
В самом ли деле столь невинная на вид Эмма Траффорд – та женщина, которую он разыскивает?
Сегодня, когда он ее поцеловал, о мщении он и не думал. Он хотел ее. Его руки скользили по ее телу, желали нырнуть ей под юбку и ощутить шелковистость кожи. Он хотел видеть Эмму в своей постели. Хотел, чтобы она оседлала его. Возможности казались беспредельными. Он все еще чувствовал ее жадный рот и слышал негромкие вздохи удовольствия.
Дьявольщина, он опять тверд, как кирпич, а яйца наверняка приобрели отчетливый синеватый оттенок.
Он переставал понимать, в чем смысл его плана. Неужели он опять позволит красивой женщине обмануть себя? Или же он преследует призрак? Может, Уэстфилд и прав? Может, Саймон перенес свой гнев на Эмму только потому, что она выглядит невинной, как Джулия, – вынес приговор Эмме на основании ненадежных свидетельств?
Да, они обе белокурые красавицы, только Эмма излучает доброту. Со своей сестрой она обращается как мать, заботится о девочке. Любит ее. Джулия же любит только себя. Он даже вообразить не мог, чтобы его мачеха о ком-то так по-матерински заботилась – если, конечно, это не будет для нее средством достижения цели.
Саймон поскреб щетину на подбородке. Согласится ли Эмма стать его любовницей?
«Боже праведный, а это откуда взялось?» Он сердито потер затылок. Черт побери! Что за глупость он обдумывает? Да он ей на плевок не доверяет! Саймон со стуком поставил пустой бокал на буфет. Проклятье! Дурак, он навсегда дурак. «Не забывай, что нельзя ослаблять бдительность».
Послышалось мурчанье, и о ноги Саймона потерся Кисмет. Саймон опустился на колено и почесал коту шейку. Он принес Кисмета сюда, когда Вивиан увидела мышь, но она не выносила кота почти так же сильно, как грызунов. И стала ненавидеть его еще сильнее, когда тот начал оставлять пойманных им мышей рядом с кроватью, чтобы все их видели.
Коту быстро надоела ласка хозяина, и он бросился в тень в углу в поисках новой жертвы. В отличие от Саймона, его было не так-то легко отвлечь от цели.
Тут внимание Саймона привлекло какое-то движение за окном. На тротуар легла тень – кто-то вошел в круг света от фонаря перед его домом. Худой мужчина окинул взглядом окрестности, затем натянул кепку пониже на лоб и перешел через дорогу.
Волосы на затылке у Саймона встали дыбом – мужчина вставил ключ в замочную скважину Эмминой двери и вошел в дом.
Глава 18
Саймон выскочил из дома в одной рубашке. За несколько минут, потребовавшихся ему, чтобы надеть башмаки, ночной туман сильно сгустился. Можно не волноваться, что миссис Дженкинс заметит его в этом гороховом супе.
Саймон шел через дорогу, и в душе его переплетались страх и приятное возбуждение. Вдруг мужчина, вошедший в дом Эммы, и есть тот ублюдок, что ударил его по голове? Саймон должен был это выяснить. Но от мысли, что Эмма может оказаться такой же лживой, как Джулия, у него в животе все скручивалось в узел. Саймон ступил на тротуар и заглянул в окно Эмминой утренней гостиной.
Ничего, кроме темноты. А может, мужчина наверху, в ее спальне? Все перед глазами Саймона залило красным, гневным туманом, искать причину чему он не желал. «Проклятье». Он заколотит в дверь и потребует, чтобы ему сказали, кто этот человек.
На ступенях, ведущих вверх из подвала, послышались шаги. Саймон замер – кто-то приближался.
Из темной туманной ночи выступила высокая худая фигура и взмахнула крикетной битой, целясь ему прямо в голову.
– Чертов ублюдок! – прошипел голос.
«Какого черта?!» Саймон пригнулся. Деревяшка просвистела над ним и, ударившись о внешнюю стену дома, треснула. В воздух взвились щепки.
Нападавший сделал единственный шаг, выходя из тени. Слабый лунный свет упал на юное лицо. В голове у Саймона мелькнула мысль о том, что он видел его раньше. В этот же миг его противник снова замахнулся битой, явно стремясь выбить из Саймона дух.
Он шагнул в сторону. Деревянное орудие зацепило его плечо и ободрало руку. Резкая боль обожгла кожу. Инерция мощного замаха развернула тело парня.
Не обращая внимания на боль в предплечье, Саймон схватил биту и дернул, выбив нападающего из равновесия и заставив пошатнуться. Затем схватил парня за руку и вывернул ее назад.
– Только шевельнись, и я вывихну тебе плечо.
Входная дверь распахнулась.
Густой воздух разорвал глухой вскрик.