— Для чего? Почему он?
— Вороний друид объявил о том, что престолу нужна кровь тана, такого, который железо и горы разрубить способен. А кто это, если не Дунланг, да и у Йемена личные счеты.
— Жертвоприношение?
— Да, пророчество сказительницы Скади быстро все края севера облетела, вот они и готовятся к войне, по своему.
— А мы?
— Мы пока победили.
— Но она сказала, что война с Рейном..
— Тише. Не будет ее. Буду об этом молиться.
«Все решили помолится».
— Йемен сказал, что видел отца пару зим назад, до мора.
— Вот как? — Хорн уперся немигающим взглядом в костер. — Значит он жив.
Тан сжал кулаки, даже в темноте, сквозь костер, Хаг смог уловить как побледнели костяшки.
— Я… — Хаг не мог проронить ни слова.
— Ты должен его найти — закончил он за Хагом фразу. — Понимаю, осенью или весной, как захочешь, уйдешь.
— Весной.
— Не тяни с уходом. — Дядя замолчал.
К обеду северяне подошли к тому холму, где и произошел бой. Дунгланг, не без труда, спустился наземь и приложил ладонь к земле. Он отказался от помощи, которую ему намеревались предложить все, кроме его сына.
— Остановимся здесь. — Голос у потомка Дунланга был тяжелее некуда.
— Зачем?
— Приказ отца.
Для Дунланга сделали шатер, в котором он несколько часов сидел в одиночестве. К вечеру к самопроизвольному лагерю подъехали остатки семьи железноногого и его намерения стали понятны всем.
— Проклятье, он же почти выздоровел. — Не унимался Хаг. — Он же выживет?
— Но не сможет держать меч — вставил Воган. — А для него это жизнь. Он и так страдает от своего поражения и что его спасли черные щиты. Еще больше он страдает от того, что его выкупали.
— Бред, он же, он все равно остается одним из сильнейших воинов.
— Ему лучше виднее — вставил Хорн. — Это Дунланг железная стопа — дядя поднялся. — Он не позволит себе жить поверженным калекой.
Хаг умолк, в груди жгла ярость. Ему хотелось ворваться в шатер тана и одарить его таким подзатыльником, каким даже его отец и дядя не воспитывал: «глупость, глупость, он всего лишь трус, как и мой отец».
Так бы он и ругался на железного тана про себя, если бы он не вызвал его к себе. Внутри шатра Дунланг сидел почти не подвижно, под его ногами лежало несколько клинков и топоров. На него одели чистую рубаху. Жена Дунланга, вся залитая слезами сидела по праву руку. А умолкнувший, казалось на веки, сын, по левую.
— Мой меч, к сожалению, не отбили. — Встретил он Хага вздохом.
— Зачем? — Хаг не присел, не приклонился. — Мы же вырвались! Мы вырвались! Мы живы!
— Нас выкупили, нас победили, нас унизили. Мы должны были погибнуть с братьями там, на горе. — Голос Дунланга перестал быть басом или рыком. Это был ровный размеренный. Выверенный голос самого спокойного человека в мире. — Меня лишили моей руки. Меня опозорили.