— Сбросьте их, все равно кровью в дороге истекут.
Хаг обессилено наблюдал, как двоих живых, слабо подёргивающихся соратников, соплеменников подводят к краю утеса, и, словно мешки с землей бросают вниз.
— Как его размазало-то! — Бросил один из горцев, смотря вниз с обрыва.
Под этот звериный хохот победителей Хаг обессилено погрузился в сон, сам, добровольно. Он слишком устал, даже для того, чтобы умереть.
Пробудился он тогда, когда тело перестало чувствовать движение. Сквозь пелену пробирался знакомый жар отдаленнного костра. Сеова привал, снова все по кругу. Руки что-то сдавливало — веревка. Он попытался расшевелить отекшими пальцами, проклиная свою усталось про себя. За то, что та не дала проснуться, когда его связывали. Совсем рядом рахдался топот шагов, секунда мучительной тишины и на Хага вырывается шматок холодной. Ледянной воды. Он неожиданности и холода, он не тольео открывает во всю глаза, но и вскакивает, почти вскакивает. Связанные ноги не дают этого сделать и под дружный хохот он барахтается на земле.
«Сукины дети» — прорычал Хаг про себя. Он ползком придвинулся к чему-то твердому и опершись, смог приподнять торс.
— Режь его — послышалось над ним.
Кто-то склонился над ним, холод стали оказался совсем рядом.
— Не дергайся. — Сказал тот же голос.
Хаг открыл глаза, взглянул на горца с ножом. Тот дернул головой в сторону, указывая на костер. Не дергайся — повторил он.
Северянин сильно удивился, когда горец приставил нож не к его горлу, а к веревке на ногах. Через секунду он почувствовал отсутствие сжатости внизу. Он радостно пошевелил ногами.
— Эй… — горец пнул по ногам. — Дернешься, ноги отрежу.
Двое подхватили Хага и подвели к костру. Он был слишком слаб, чтобы сделать хоть что-то, и просто плыл по течению. Ноги наконец-то расслабились и медленно волоклись по земле, он даже не чувствовал боль от трения с землей. Наконец его дотащили и швырнули перед костром на чью-то лежанку. Под задницей впервые за несколько дней оказалось что-то мягкое. Напротив него сидел лишь один горец, больше у костра никого не было, но он четко ощущал на себе десятки пристальных взглядов. Да и руки у него были связаны. Он уселся поудобнее, как только мог. Наконец, он смог продрать глаза, но рассмотреть горца, сидевшего напротив него, он не смог. Он лишь видел темно-рыжую, от света костра фигуру. Медленно скрубущую точильным камнем длинный кривой клинок. Пусть он и не видел лица, но сразу догадался кто перед ним — сам первый сторож каменного престола, вождь вороньих сукиных детей — Йемен.
— Хочешь воды? — Первым прорвал молчание вождь, не отводя куска камня от клинка. Его голос не казался таким приглушенным, видимо, снял свою маску.
Хаг мотнул головой.
— А еды? — так же медленно спросил он.
— Ну, если мне развяжут руки. — «Попытка не пытка». — И он удивился, когда стоящий позади безмолвный горец разрезал путы.
Парень потер отекшие кисти. Огляделся.
— Пытаешься найти своего тана?
Хаг не ответил, слабыми руками он обхватил поданный ему деревянный черпак с жирной кашей. Эта маленькая, с кулак, порция, казалась ему безмерно тяжелой. От мясного запаха желудок тут же вывернуло, но он сдержал рвоту. Внутри головы отдалось дергающей болью.
— Крепко тебя приложили — все таким же неспешным тоном продолжил Йемен.
В глазах продолжало мутить. Хаг беспомощно смотрел на подачку. Он одновременно и хотел все это съесть, но не мог. Наконец, тело само выбрало и из измученных рук плашка упало прямо на землю. Видимо, вождь во тьме не заметил расстроенный и разочарованный взгляд северянина.
— Хм — усмехнулся Йемен. — Мог бы мне ее в рожу кинуть, если захотел свою гордость показать.
«Пусть уж думает, что это я гордый, а не слабый» — решил про себя Хаг. Но при виде растекающегося жира под ногами навернул слезы на глаза. В сердцах он уже рыдал. Рыдал от собственной беспомощности. Рыдал от осознании того, что если бы не боль при каждом движении головой, он бы пал ниц…пал, и зачерпывал бы долбанную кашу с земли…
Вождь перестал царапать свой клинок точильным камнем. Меч, свистнув в воздухе, вонзился в землю.
«Я смогу до него дотянутся» — прорвалось сквозь боль.
Йемен словно угадал мысли своего молчаливого собеседника, и демонстративно вытащил из ножен нож, повернулся наконец-таки лицом, положил нож на колени.
— Возможно, ты успеешь. — бросил вождь.
Хаг сжал пальцы в кулак, по всей руке разлилась ноющая боль. Мыслью он понимал, что не успеет, что слишком слаб для того, чтобы даже нормально удержать клинок.
— На — вождь протянул свой бурдюк. — Немного облегчит боль.