Он достает из гаража жидкость для розжига углей, откручивает колпачок и совершает первое окропление, затем отступает назад и бросает зажженную спичку на влажные брикеты. Священный огонь вспыхивает, охватывает их целиком и опадает. Скоро здесь будут угли, красные и жгучие, как у Эдгара Аллана По.
В соседнем дворе семеро сыновей Джека играют в бейсбол. Джек, несмотря на выходной, отправился на воскресную подработку — патрулировать в своей полицейской машине. Папаша выходит на веранду с банкой пива в руке, присаживается на парапет, а пиво пристраивает себе на колени. На кухне мамаша и Нора подготавливают жаровни для барбекю. Солнце в зените, его золотое сияние заливает весь двор, не касаясь лишь тени клена. Небо безоблачно, но в его голубизну почему-то подмешан тусклый металличе-ски-серый оттенок.
…В архиве штата записана дата моего рождения — 10 июля 1932 года. А ведь я появлюсь на свет больше, чем через два тысячелетия! У Квадропартитов множество недостатков, но в том, что касается физического и метафизического пролепсиса[24], им нет равных.
Фиктивная дата рождения — лишь первая строка в насквозь лживом памфлете, описывающем мое придуманное агентами прошлое. Фальсификации, относящиеся к моему существованию с 1932 по 1958 год, можно обнаружить в школе и университете, которые я якобы посещал, в умах преподавателей, которые меня якобы обучали. Кора головного мозга моих «однокашников» несет имплантированные воспоминания обо мне, лона «бывших возлюбленных» хранят память о моем фиктивном фаллическом присутствии. «Соседи по родному городку» помнят единственного сына бездетной четы, растворившейся в высокооктановом пламени. Каждое Рождество я получаю открытки и подарки от совершенно незнакомых людей, которые утверждают, что они — мои дядюшки и тетушки. И я делаю вид, что так оно и есть. Где-то в военных архивах есть запись о проходившем армейскую службу Викторе Лоури и его якобы участии в какой-то «полицейской операции». А в где-то моих собственных документах зарыт сертификат о почетной отставке, который выглядит совсем как настоящий.
Ученые Сарна открыли путешествия во времени в последние годы Режима и, конечно, даже представить не могли, как будет использоваться их изобретение. Точно так же и психохирурги Сарна, создавшие Звено Творчества, не могли вообразить, что однажды его превратят в Блокировку. Такая недальновидность сродни предательству. Потому что где вы найдете для гения вроде Солженицина наказание страшнее, чем ссылка в прошлое? И разве есть лучший способ покарать инакомыслящего, чем лишить его дара, благодаря которому он может передавать другим свои мысли и чувства?
Иногда в тягостные минуты я, обливаясь слезами, проклинаю не только злые силы, укравшие у меня то, что было дано при рождении, но и добрые силы, сделавшие эту кражу возможной…
Угли Эдгара По в полном цвету. Папаша идет на кухню за второй банкой пива. Нора выносит жаровни с порезанным мясом и курицей, и Лоури устанавливает их над углями с помощью длинной двузубой вилки. Мамаша накрывает на стол на веранде. Легкая облачность, пришедшая после полудня, усиливает тускло-металлический блеск неба. Старший сын Джека бежит домой.
Банка пива идеально ложится в квадратную ладонь папаши, грубую ладонь каменщика. Мамаша приносит Лоури соус, чтобы поливать жаркое. Она надела один из ситцевых фартуков Норы и нацепила теплую материнскую улыбку. В соседнем дворе жена Джека высыпает полпакета брикетов в печь и поливает их той же жидкостью для розжига, которой пользуется Лоури.
— После обеда, — объявляет Мамочка, — мы поедем кататься. Это будет чудесная прогулка!
Папаша отпивает пиво. Капли жира и соуса шипят на углях Эдгара По. Мамаша берет у Лоури длинную вилку и говорит:
— Почему бы тебе не пойти на веранду и не составить папочке компанию? Бежать некуда.
Лоури снимает колпак и фартук; Папаша с пивом сдвигается, освобождая ему место. Нора на кухне ставит на огонь кастрюлю с водой, чтобы сварить кукурузу. Папаша на некоторое время возвращается к своей простате, затем начинает вспоминать славные деньки, когда он работал каменщиком, украдкой бросая взгляды на бледные женоподобные руки Лоури. Вселенная разговора неминуемо начинает вращаться вокруг Тома.
— На прошлой неделе он заработал чистыми шестьсот шестьдесят шесть долларов семьдесят пять центов, — гордо сообщает Папаша. — Его налоговый вычет больше, чем у других — зарплата.
— Больше, чем моя зарплата, хотите сказать?
— Возможно. Но вам, учителям, сейчас грех жаловаться. И твоя летняя подработка в библиотеке тоже кстати.
Прямо перед глазами Лоури возвышается клен. Лоури смотрит вверх, на причудливые арабески, созданные темно-красными листьями на фоне неба. Медный блеск слепит глаза, и Лоури, немного помедлив, опускает взгляд. Сетчатка некоторое время хранит узор арабесок, потом они постепенно выцветают.
Время обедать. Папаша берет еще одну банку пива, чтобы было чем запивать еду. Все вчетвером они усаживаются за стол — Лоури с одной стороны, Папаша с другой. Папаша щедрой рукой накладывает себе картофельный салат, взявшись за жаркое, просыпает половину на скатерть. Потом кладет себе еще один кукурузный початок — вдруг не хватит? Лоури тоже берет немного еды. Из соседнего квартала доносится мощный рев газонокосилки: кто-то из поздних пташек взялся за традиционное здешнее занятие. Мир легко содрогается — воскресенье включает вторую передачу.
.. Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы придуманная тюремщиками жизнь стала настоящей, чтобы я был точно таким же, как аборигены невежественного хроно-континента, к берегам которого меня принесли злые волны. Но это невозможно. Одно дело — притворяться обезьяной, другое — быть ею. Так что я обречен оставаться один. Вспоминать свои скитания по зеленым полям Арго, желтым морям Танта и удивительным городам искусственного архипелага, построенного Гитриджи еще до падения Режима Сарна. Тогда я стоически переносил все оскорбления, обрушившиеся после того, как в бессмертной поэтической прозе я осмелился вскрыть всю гниль и грязь чудовищной структуры, поднявшейся над руинами Режима. И вот теперь я один — гигант среди пигмеев, расхваливающий молодому поколению достоинства других пигмеев, недостойных даже почистить мне ботинки…
«Империал» с папашей за рулем плавно скользит вдоль побережья, ныряя под зеленые арки сахарных кленов, минуя виноградники, дома и амбары. Лоури сидит рядом с Папашей на переднем сидении, Мамочка и Нора расположились сзади. Лоури предлагал взять его «бонвилль», но Папаша и слышать о том не захотел. В «империале» есть кондиционер, в «бонвилле» — нет, а Папаша большой поклонник кондиционеров. С плотно закрытыми окнами «империал» следует меж рядами лоз, и кажется, что они вращаются, как спицы огромного зеленого колеса, расположенного горизонтально. Осенью здесь созреет виноград сорта «Конкорд». Это земля Конкорда.
Папаша не собирается ехать далеко. Внутри «империала» прячется солитер из ПВХ, он страшно прожорливый, и с каждым километром стрелка горючего ползет вниз.
Пожалуй, хорошо, что они не поехали на «бонвилле», думает Лоури. У «бонвилля» внутри тоже такой солитер.
По крайней мере, воскресенье прошло не зря. Выяснили, что осенью, если только не подморозит рано, будет отличный урожай винограда. Миссия выполнена. Папаша останавливается возле кафе «Сладкий холодок», чтобы вкусить главное блюдо дня. Мамочка заказывает сандэ, Папаша большую порцию ванильного с двойным сиропом, Нора — банана-сплит, а Лоури закуривает сигарету. Сцена 7.
— Вик, я думаю, тебе не следует курить в машине, — говорит Папаша.
— Почему? Пожара не будет. Машина ведь сложена из кирпичей, как и ваши мозги.
Воцаряется ужасающая тишина. Папаша заводит двигатель.
— Тебе повезло, что ты муж Норы, а не то бы я…
— Нет, это вам повезло, что я муж Норы. Кому бы еще вы ее сплавили? Только мне, бедному тупому учителишке.
— Вик! — вскрикивает Мамочка.
Нора начинает плакать.
Папаша сворачивает к дому. Рулит он одной рукой. Лоури тушит сигарету в девственно-чистой пепельнице.
[24] Пролепсис — упоминание будущих событий или их свойств как заранее ожидаемых.