Оползень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если он видел сломленное дерево, повисшее на чужих ветвях, он не торопился, равнодушно проходил под ним, не думая, что оно может рухнуть.

Вьючные лошади, которых вел в поводу сердитый Антоша Калинкин, неуклюже перескакивали через упавшие, полусгнившие стволы, видно сломленные когда-то ураганом, потому что они лежали вершинами в одну сторону.

Наконец стало слышно, как где-то впереди копыта зацокали по прибрежной лещади — плитняку, оголившемуся из-под обмелевшей речки: знать, еще не пошла коренная вода, половодье, которое образуется от таяния снегов на вершинах гор. Раз вышли к реке, скоро жди привала. Иван, шедший первым, наверное, уже начал приглядывать место.

…Ссора дома случилась неожиданно и даже без повода, тем обиднее была саднящая память о ней.

Последние годы Александр Николаевич стал внимательным и даже заядлым радиослушателем. Причем не всеядным от безделья, а по части последних известий и международных обозрений. Он стремился знать и понимать окружающую жизнь. Есть в этом какой-нибудь повод для насмешки? Только если не принимать самого человека всерьез, отказывать ему в праве иметь какие-либо интересы ввиду его безнадежной тупости и отсталости. Именно с таким отношением Кася и спросила его:

— Тебя стала занимать политика?

— Может быть, больше всего на свете меня именно она сейчас и занимает.

Хоть бы спросила: почему, мол, если сама не в состоянии догадаться. Она же только недоверчиво засмеялась.

— Не вижу повода для смеха, — сказал он ей. — Почему я не могу быть лично заинтересован? То, что зовут политикой, есть еще и жизнь каждого отдельного человека, самого незначащего, вроде меня. Тут — связь. Ее надо осознать. Это дается не сразу, понимание, какая зависимость огромная между отдельной жизнью и политикой.

— Самые большие знатоки политики — пенсионеры, — сказала она небрежно.

— Оставь эту дамскую болтовню!

Он редко кричал на нее и даже сам не ожидал, что получится так грубо. Но самое болезненное было, что она не обиделась: посмотрела тусклыми глазами из-под нарисованных карандашом бровей с какой-то терпеливой усмешкой, и он наконец заметил, какие у нее короткие вылезшие реснички, тоже поседевшие. Эти-то жалкие мокрые реснички и мучили теперь сильней всего. Он хотел прогнать их и вместе с тем все время знал, что дороже их нет у него ничего.

Содранное колено, кажется, начало опухать. Было такое ощущение, будто кто-то жестко стискивает его в горсти и мешает идти. Он превозмог себя и не подал виду, что с ним не все в порядке. Да на него никто и не оглядывался.

Ему остро захотелось увидеть Касю, старчески простодушную усмешливость ее лица, услышать ее голос, чтобы она сказала что-нибудь утешающее, пожалела его. Он знал, что надо быть мужественным и не терять присутствия духа из-за пустяков, и все-таки мысленно звал жену, и смутно в чем-то раскаивался перед ней, не из-за ссоры, нет, то — мелочь, а что оставил надолго одну и ей теперь так же страшно, как ему.

Причины собственной нарастающей тревоги он не мог понять. Но она была, он это уже сознавал.

Там, впереди, один из рабочих развязно спросил:

— Ну, что, деды, вправду камушки есть или вам это приснилось?

— Это фактически верно и достоверно, — убежденно ответил Тунгусов, обращаясь почему-то к Антоше.

Тот иронически промолчал.

— Как мой пахан учил, — мечтательно продолжал сезонник, — одним камнем, как одним ударом, богат станешь.

Тунгусов остановился и издали многозначительно поглядел на Александра Николаевича.

Ребят забавляло, что старики вроде и вправду пугаются неизвестно отчего.

Наконец стало полегче — пошли логом.

…Как прочно все это было забыто: сухой шум над головой, синие ягоды ежевики, перевитые обнаженные корни и зеленая расступающаяся стена листвы. Какую радость возвращало все это, если бы только не примешивалась к ней сосущая душу тревога.

…Какие узкие, скошенные стали у Ивана плечи, грязная седина на бурой шее выбивалась из-под шапки… Вот зачем он потащился? Сам ведь говорит, что ничего уже ему в жизни не надобится… А пошел? О чем он идет думает?

Иван шагал, насупившись, глядя под ноги.

Убедиться он хочет, каким мы богатством с ним не воспользовались? Растравить себя? Уж как-то ему тогда хотелось попользоваться!.. Иль это жажда удивиться последний раз являющей себя тайне земли?

Иван приотстал, придержав Осколова за рукав. Сейчас опять вихлюша чего-нибудь вирухлять начнет.

— Теперь послушать критиканов нынешних, — Иван оглянулся, хитро усмехнувшись, — там приписки, тут приписки, очковтирательство, словом… А я сам, знашь, какой очковтиратель был? Помнишь, уго́стки ты нам иной раз устраивал?.. Бывало, приедешь: «Десятник, лучших рабочих сегодня ужинать ко мне!» Помнишь?..

Александр Николаевич задумчиво с удовольствием погладил усы.