— А как же мы переправимся через реку? У нас и нет переправочно-десантных средств.
— Ничем не могу помочь. У меня их тоже нет.
Командир полка явно растерялся. Я же объявил, что все свободны, и приказал Соловьеву уяснить задачу, оценить обстановку и доложить решение.
И тут ко мне подошел командир артиллерийского дивизиона капитан Ветров.
— Товарищ полковник, разрешите сказать? У меня есть предложение…
— Пожалуйста…
— Я направлял разведчиков вдоль берега вверх и вниз по течению… Они доложили, что в нескольких километрах отсюда есть брод… Там и переправимся.
— Хорошо, действуйте. И командиру полка подскажите.
Вот так, просто и ясно. Нельзя не отметить, что капитан Ветров был инициативным, грамотным, находчивым командиром. Правда, и дерзким на язычок. Вспомнив свою первую с ним встречу, я, смеясь, спросил:
— Ну что, продолжаете курить в клубе?
— Нет, что вы, — ответил он. — Да ведь там теперь и не закуришь…
Я отпустил капитана, а сам невольно вспомнил тот случай.
Как-то ко мне в кабинет зашел начальник дивизионного клуба. Он был возмущен и расстроен.
— Хочу пожаловаться на капитана Ветрова, — начал он. — Не считается с правилами поведения в дивизионном клубе.
— Где он сейчас?
— Там, в клубе.
Зашли в читальный зал. Капитан Ветров, сидя за столом, курил. При нашем появлении встал, ткнув сигарету в импровизированную пепельницу.
Я сделал ему замечание, сказал, что курить здесь нельзя и что за это следует наказывать.
— Товарищ командир дивизии, разрешите объяснить?
— Пожалуйста…
— Я не курю там, где чисто и опрятно, а там, где грязно, неуютно, можно и закурить.
— Ну что и, — заметил я, — есть доля правды в ваших словах. А вам, начальник клуба, вот что должен сказать. Если хотите, чтобы у вас не нарушали порядок, то все здесь приведите в надлежащий вид. Ветров прав. Если здесь будет чисто, уютно, и курить никто не станет.
Начальник клуба учел замечание, больше ко мне с жалобами не приходил, да и положение дел, надо заметить, изменилось: в помещение клуба войти стало приятно.
Вот таким был капитан Ветров.
О найденном броде он доложил командиру полковнику Соловьеву, а мотострелковый полк вместе с приданным ему артиллерийским дивизионом переправился на противоположный берег реки.
И вот снова марш, причем теперь в предвидении встречного боя. Полк выдвигался в походных порядках, выслав вперед охранение, находясь в готовности к немедленному развертыванию и вступлению в бой. Я поручил подполковнику Крюкову постоянно находиться возле командира полка, но в его решения, как и прежде, не вмешиваться и не давать никаких советов.
Еще до начала выдвижения, ставя боевые задачи подразделениям, полковник Соловьев нет-нет да и поглядывал то на меня, то на подполковника Крюкова, словно пытаясь определить, правильно ли действует. Но я сохранял бесстрастное выражение лица, казался равнодушным и Крюков. Я понимал, что, стоит сейчас остановить полковника неосторожным замечанием, указать ему на какую-то, пусть даже незначительную ошибку — и вновь в нем возродится желание действовать с оглядкой на старшего начальника, желание принимать решение не для победы в предстоящем учебном бою, а для нас с Крюковым.
И заметил, что командир перестал видеть в нас контролеров, а от этого сразу стал как-то увереннее чувствовать себя, решать все вопросы смелее, проявлять инициативу.
А когда полк стремительно пошел на сближение с противником, полковник Соловьев окончательно уверился в том, что действовать ему придется, рассчитывая только на себя.
Я упомянул слово стремительно, а ведь действовал полк по-прежнему в пешем порядке. Но как действовал! Все решительно изменилось к лучшему. Этот марш был действительно похож на марш-бросок, но вовсе не на такой, при котором подразделение растягивается на многие сотни метров. Не только взводы и роты, но и батальоны шли компактно, не нарушая строя. Полк должен был упредить противника в выходе на выгодный рубеж, в развертывании на нем и вступлении в бой.