– То добрэ. Значить, я стану миной. Оставьте мне всю взрывчатку, шо у нас есть, и как эти выб. ядки доберутся сюда, я устрою им прощальный фэйервэрк.
– Что ты несешь, курва твоя мать? Вертел я такие предложения!
Толя выругался и сплюнул. Андрей молчал, блуждающим взглядом осматривая скалы напротив, а на деле, скорее всего, даже не видя их.
– Я уже не жилец. Я то знаю. Потому не спорьте, а делайте, шо говорю.
– Ну ты даёшь, электрик, – с изумлением, но почтительно проговорил Косарь и взглянул на Андрея. – Командир, что скажешь?
Хоть Андрей и пребывал по большей части в своих мыслях, но разговор, как оказалось, тоже слышал, потому что перевёл взгляд на украинца. Никто, впрочем, не ожидал, что Андрей согласится на такой безумный план.
– Дядь Вань, ты понимаешь, что предлагаешь? – монотонно и безэмоционально спросил он.
– Авжеж, – по-украински ответил Иван. – То будэ козацька смэрть.
– Я херею от твоего духа, украинец. Ты мужик, достойный бронзовой статуи с во-от такими яйцами!
Косарь показал кулаками, какими, по его мнению, должны быть бронзовые яйца у статуи дяди Вани. Никто, впрочем, шутку не оценил.
– Но если вертолёт не вернётся – мы сможем дотянуть до наших. Зачем идти на верную смерть? – с надрывом спросила Катя.
Она не могла поверить, что все сейчас всерьёз обсуждают самоубийство украинца.
– «Крокодил» вернётся, – уверенно заявил Косарь. – Увидите. Походу, вертушка у них одна и сейчас её наверняка перезаряжают. Как только закончат – она будет здесь.
– А если ты ошибаешься?! – не уступала Катя.
Наёмник смерил её саркастическим взглядом, затем повернул лицо в сторону Корнеева, находившегося примерно в двадцати метрах от них.
– Лёха! Срочный вопрос! – громко крикнул он.
– Какой? – чуть слышно донеслось с позиции Корнеева.
– Как думаешь – что сейчас делает «крокодил»?!
– Перезаряжается, – немедленный ответ прозвучал, словно нож гильотины.
Косарь с победоносным выражением лица снова повернулся к Кате. Некоторое время женщина ошарашено смотрела на всех по очереди, словно не верила в услышанное.
– Нет, я не позволю вам это сделать! Если придётся, то я сама потащу…
– Помовч, Катюша, – решительно пресёк её украинец. – Мы с тобою знаем, шо я вже отвоювався. Не спорь и делай, шо кажуть.
В эти последние минуты жизни он снова перешёл на украинский язык, вставляя русские слова там, где сомневался, что его правильно поймут. Его слова звучали уверенно, в них не чувствовалось ни грамма сожаления или сомнений, поэтому Андрей принял очередное болезненное для себя решение.
– Делаем, как сказал дядя Ваня, – решительно заявил он и поднялся на ноги.
Передышка была окончена. Услышав его команду и осознав поражение, Катя не смогла сдержать слёз, а Толя, недовольно бурча, вместе с Косарём принялись готовить скудные остатки взрывчатки. Когда всё было готово, Косарь сообщил Лёше и Руми, что пора выдвигаться, а затем сам коротко ознакомил их с планом. Услышав, что они собрались сделать, Лёша глубоко вздохнул и бросил на Андрея грустный взгляд, но ничего не сказал, а вот Руми изумлённо и с неверием уставилась на Романова, будто не могла поверить, что тот действительно на это согласился, но Андрей её взгляд проигнорировал.
Бойцы с тяжёлым сердцем попрощались с украинцем и спешно продолжили путь. Возле Ивана остались только Андрей, Лёша и Косарь.
– Ты просто монстр, украинец. Думаю, ты всех нас спасёшь, – с почтением сказал Косарь.
Романов же присел рядом с раненым товарищем, взял его ладонь в свою и крепко сжал.
– Спасибо, дядя Ваня. Прости, что тебе пришлось умирать за нас так далеко от родных краёв.
– Далеко? – на губах Ивана появилась слабая, хитроватая улыбка. – Я на своей земле. Крым – то Украина.