Андрей его слова проигнорировал, а Корнеев вместе с Руми был чуть поодаль, занятый отстрелом противников, и ответить не мог. Оценив ситуацию, пресекать проблему на корню решил Косарь.
– Э! Только не вздумайте сопли размазывать! Сейчас не время – у нас пиз. ец на хвосте!
– Вертел я тебя! Там остались наши ребята!
– И что предлагаешь? Вернуться?
– А ты – нет?!
– Мы не можем вернуться, – глухо отрезал Андрей, чем моментально сбил настрой Черенко и заставил последнего изумиться.
Именно Андрей понёс самую тяжелую потерю и тот факт, что он осознанно заявляет, что группа не будет возвращаться, имел сейчас невероятно огромный вес.
– Вот именно, – тут же продолжил Косарь. – А знаешь почему? Потому что когда я видел их в последний раз – вертушка пыталась размазать нас тонким слоем по скале. Хочешь ещё разок?
Толя бросил на Косаря агрессивный взгляд и заскрипел зубами, но промолчал.
– Меня гораздо больше беспокоит другое, – продолжил Косарь. – Как нам уйти? С украинцем на руках мы двигаемся слишком медленно. Если «крокодил» вернётся, то нам точно жопа.
– Что ты предлагаешь? – спросила Катя, почуяв неладное в словах наёмника.
Лёша и Руми сделали по выстрелу, Косарь отвлёкся на них, но через пару секунд снова посмотрел на Катю.
– Как он вообще? – спросил он, кивая на дядю Ваню, затем посмотрел на украинца, лежащего всего в метре от него. – Слышь, электрик, ты как?
– Х..йово, – выдавил украинец.
– Пуля повредила вену на бедре, – ответила за него Катя. – Я сделала всё, что смогла, но не знаю дотянет ли он до хирурга.
Корнеев снова сделал выстрел, звук которого, как и прошлые, эхом разнёсся между скалами. Противники в ответ не стреляли. Их снайпера Лёша убил ещё в начале боя, а остальное оружие не позволяло им тягаться с парой снайперов «анархистов».
Украинец никак не отреагировал на слова Кати, будто речь шла не о нём. Он молча с грустью смотрел на низкие тучи, которые будто висели прямо над ним. Казалось, что можно протянуть руку и ухватиться за них. Это, кстати, было везением – окажись перевал на пару десятков метров выше и «анархисты» сейчас сидели бы в густом тумане, откуда не то что следить за местностью стало бы невозможно, но и друг друга не факт, что было бы видно.
– Дерьмово, – процедил Косарь и ненадолго задумался.
Кто-то из снайперов снова выстрелил.
– Если мы их не сбросим – они снова натравят на нас «крокодила», – сообщил наёмник после паузы, имея в виду крымчаков. – Второй акт этого балета мы точно не переживём.
– И что предлагаешь? – с вызовом, нервно спросил Толя.
– Не, вменяемых идей нет, – выдержав короткую паузу, ответил Косарь.
– У меня есть, – внезапно заявил украинец.
Все с удивлением посмотрели на него, будто не ожидали, что он вообще может говорить.
– Я – балласт. Вы должны меня оставить…
Несколько секунд все ошарашено молчали, а затем ему ответил Толя.
– Нет, такое не обсуждается, – решительно отрезал он.
– Я всё решил, – продолжил Иван. – Чуешь, бестолковый? Вороги могут как-то обойти это место?
Бестолковым Иван обычно называл Косаря, но тот никогда не обижался на украинца. Впрочем, только на него. Со всеми остальными за подобное обращение он легко мог устроить драку, как правило, очень скоротечную и всегда проигрышную для второй стороны.
– Не, дядя Ваня, только по небу.