С первыми лучами солнца Перси разбудил Дэвида, приветствуя зарю, и привел его в полное замешательство. Очнувшись в незнакомой обстановке, Дэвид обвел взглядом комнату, припоминая, как он сюда попал. Ее скудное убранство позабавило его и пришлось ему по душе. За окном виднелся задний двор; там росло старое шелковичное дерево, суковатые ветви которого отчетливо вырисовывались на фоне утреннего неба. Рядом стоял похожий на сарай флигелек, где, как догадался Дэвид, квартировали другие постояльцы м-с Баннинг, рабочие с рынка. Сквозь сон он слышал, как рано утром они ходили по двору, плескались под краном и громко переговаривались на каком-то странном языке — то была смесь итальянского с местным диалектом.
Душ, бритье и завтрак, приготовленный м-с Баннинг, — чашка чая, яйца и бэкон — вернули Дэвиду привычное самочувствие и радостное сознание, что он начинает новую жизнь.
Встретившись с Мифф, Дэвид принял свой прежний небрежно-веселый и беспечный топ.
— Привет, дорогая! — сказал он, беря у нее из рук чемодан с одеждой и другими вещами. — Прежде всего мы отправимся в банк.
— У тебя вид малолетнего преступника, — заявила опа.
— Что ж, я неплохо провел время, — ответил оп, сверкнув веселой мальчишеской улыбкой.
— Пойдем позавтракаем в парке, — предложила Мифф, — мы можем там поговорить, и потом так славно будет пройтись берегом реки!
— Отлично!
Получив по чеку деньги, Дэвид с приятным ощущением денег в кармане взял дочь под руку и повел ее по улице через мост на широкую, затененную деревьями набережную.
Какой-то рабочий в комбинезоне, стоя на лужайке у моста, кормил чаек.
— Он приходит сюда каждый день, — сказала Мифф, — иногда их слетается столько, что его среди них и не видно.
— Великое и доброе человеческое сердце! — воскликнул Дэвид. — Мы должны верить в него, хотя и со злом нельзя не считаться. Зло существует, как ни тяжело сознавать это.
— Надо отыскать его причину, — со страстной убежденностью сказала Мифф. — Мне кажется, что основное в людях — добро, стремление к общему благу и счастью. Те грубые ухищрения, к которым прибегают они в погоне за деньгами, порождают в них дурные качества — жадность, жестокость, равнодушие к страданиям других. Это своего рода самозащита: люди боятся быть раздавленными, оказаться лишенными необходимых жизненных благ. Посмотри, — она сжала его руку, — остановись на минуту. Правда, как красива река? Вода блестит и отражает деревья. А вот те городские дома, там, за деревьями, кажутся такими таинственными, почти волшебными!
— Но мы не видим грязи и обломков на дне реки, — усмехнулся Дэвид, — а также трагедий, происходящих за фасадами этих зданий.
— Именно это я и имела в виду, — сказала Мифф. — Может быть, я и идеализирую жизнь, тут уж я ничего не могу с собой поделать, но мне нравится думать, что я реалистка.
Они рассмеялись, взглянув друг на друга, и продолжали путь.
— Как дома? — спросил Дэвид.
— Мама как будто бы примирилась с твоим «сумасбродным поведением», — сказала Мифф. — Но вот Герти, я слышала, как она, вздыхая, шептала своей кошке: «Дом без него уже не тот, правда, Снуке?»
— Что ж, я рад, что хоть кому-то меня недостает, — улыбнулся Дэвид, ожидая, что Мифф немедленно отзовется.
— Можешь быть уверен, нам всем тебя недостает! — воскликнула Мифф и, поколебавшись, добавила: — Меня тревожит Гвен.
— Гвен?
— Она без памяти влюблена в Арнольда Мура.
— А что в этом плохого?
— Видишь ли, это человек уже немолодой, к тому же ловелас, правда, очень красивый, и несомненно тоже увлечен ею. Но он женат, папа, у него милая жена и двое детей.
— Понимаю. — Дэвид задумался. — Далеко ли у них зашло? Их отношения, я хочу сказать.
— К сожалению, да! — грустно ответила Мифф. — Сейчас они вместе в Сиднее.
— А Гвен знает, как позаботиться о себе?
— Она спросила меня, и я рассказала ей все, что знаю сама, но это немного, — призналась Мифф.
— А мама, как она приняла это?
— Господи боже! Надеюсь, она ничего не подозревает! — воскликнула Мифф. — Для нее это было бы слишком тяжелым ударом.