— Странно, не правда ли, как это могло случиться! — безмятежно пробормотала Пэм, тщательно выписывая на крышке ящика карикатурное изображение разъяренной особы женского пола и стараясь придать ей сходство с собой. — Но меня это нисколько не тревожит. Я, видишь ли, совершенно уверена в себе и в Шоне.
— Черт возьми, уже бьет десять! — Пэт вскочила, охваченная беспокойством и нетерпением, и подошла к окну. На ратуше пробили часы. — Что могло задержать Билла?
— Нет, все же он мог бы поторопиться, — сказала она, помолчав. — Может, он вообще не придет? Может, он боится выдать себя? Хочет, чтобы мы уехали, не попрощавшись, и так и ушли из его жизни навсегда?
Пэм тихонько рассмеялась.
— Это звучит, как трагический монолог из последнего акта мелодрамы. Ради всего святого, возьми себя в руки, Пэт, и постарайся привести в порядок свою прическу. Посмотри, какой у тебя жалкий и несчастный вид!
— Именно так я себя и чувствую! — воскликнула Пэт. — Я знаю, тебя нисколько не трогает то, что нас вдруг ни с того ни с сего выпроваживают отсюда. Я была так счастлива здесь последнее время, а теперь… все рушится. Ах, черт побери, черт побери, черт побери!
Она отошла от окна.
— Мне наплевать, как я выгляжу. Мне вообще на все наплевать! Почему он не идет? Что, что, наконец, могло его задержать?
— Ах, детка, — вздохнула Пэм. Она занялась вторым ящиком, внутренне хохоча над своим рисунком. — Хоть бы уж мы не теряли рассудка всякий раз, как нам вздумается влюбиться.
— Ужасно, правда? Так безнадежно втрескаться… — Пэт принялась ожесточенно расчесывать волосы, быстрыми нетерпеливыми движениями откидывая их со лба. — Это даже и не романтично и не весело нисколько.
— Я, кажется, готова удавить Билла. Почему он не хочет признаться, что по уши в тебя влюблен? — пробормотала Пэм.
— Он не влюблен, — мрачно произнесла Пэт. — В этом-то и весь ужас. Ах, если бы он был влюблен!
Раздался знакомый стук в дверь. Пэт бессильно упала в кресло. Пэм подошла к двери и впустила запоздавшего гостя.
— Простите, что я так поздно, — слегка запыхавшись, сказал Билл. — У нас было собрание, и я никак не мог освободиться раньше.
Он присел на ящик и огляделся вокруг с растерянной и несколько принужденной улыбкой.
— Черт возьми, вот так сюрприз! Бабушка говорит, что сэр Патрик задал вам взбучку за то, что вы водитесь с ней и с Динни.
— И за то, что мы слишком дружим с этим негодяем Биллом Гаугом! — воскликнула Пэм, чтобы дать Пэт время собраться с мыслями.
— Как! Он и меня сюда припутал? — Билл, по-видимому, никак не предполагал, что имеет какое-то отношение к их отъезду.
— Да, припутал, — сухо отозвалась Пэт. — Полицейский Смэттери донес ему, что мы водим компанию с одним из самых отъявленных красных смутьянов в городе.
— Я страшно огорчен, Пэт. — Билл нахмурился. — Мне очень неприятно, что из-за меня у вас произошли какие-то нелады с сэром Патриком.
— Об этом можете не беспокоиться, — нетерпеливо перебила его Пэт. Она забралась в кресло с ногами и, трагически сдвинув брови, смотрела на Билла. — Единственное, что нас огорчает, — это то, что мы должны сматываться отсюда в такой спешке… и расстаться с вами, Билл.
— Да. Это ужасно обидно, — сказал Билл, делая вид, что не понимает намека, и поспешно добавил: — Ну, чем я могу вам помочь? Быть может, нужно что-нибудь упаковать, прибрать?
— Вы могли хотя бы изобразить сожаление по поводу нашего отъезда… если даже вам все равно, — возмущенно заявила Пэт.
Ей очень хотелось знать, что именно рассказала ему миссис Салли об их сегодняшнем разговоре. Впрочем, она догадывалась, что миссис Салли не злоупотребила ее доверием. Билл держался просто; его трудно было заподозрить в том, что он жалеет ее и чувствует себя неловко.
— Мне не все равно, Пэт, — сдержанно сказал он. — И вы это знаете. Я только не люблю вешать нос.
Пэт с вызовом взглянула на него.
— Я не хочу уезжать, Билл, — сказала она. — Не хочу расставаться с вами.
Билл не стал делать вид, что он и тут ее не понял. Но его поведение не изменилось; по-видимому, он твердо решил быть настороже.
— Да, мы стали добрыми друзьями, верно, Пэт? — смущенно сказал он, стараясь придать разговору шутливый характер. — Мне остается только благодарить Пэдди Кевана за то, что он привез вас сюда.
Усмешка, скользнувшая по его губам, вывела Пэт из себя. Вот как! Она для него друг, приятель — и только! Добрый друг! Он даже не сказал «товарищ», что значило бы куда больше для них обоих. И все же она была уверена, что и он чувствует этот неуловимый магический ток, всегда возникающий между ними, чувствует, как все ее существо тянется к нему и беспричинное ликование овладевает ею, когда он входит в комнату и их глаза встречаются. Сегодня впервые он так отгородился от нее, так упрямо замкнулся в себе.