Фили обнял ее уже двумя руками и перекатился на спину, плотнее натягивая одеяло.
Шепнул:
— Ты чего раскисла-то? Только проснулась и рыдать. Или я напугал? Это я по лени к тебе залез, не со зла.
— Мэ-эглин… Мэглин!..
— Да, — голос Фили стал суше, — он плох был. И не знаю, что тебе сказать. Его сильно подстрелили, ядовитыми стрелами. Там у эльфов и не разобрать было кто жив, кто нет… Трандуил…
— Я знаю, не надо, не надо, — Ветка почти взвизгнула, и вцепилась в молодого гнома, трясясь.
— Да я…
— Не надо-о! Пожалуйста, не надо!
— Хорошо-хорошо. Ну хорошо… ну Ольва… — Фили гладил одной рукой ее затылок, а другой спину. Потом вывернулся, разом замотав Ветку в одеяло, встал, щелкнул огнивом.
— Вот так. Хочешь, не хочешь, а ты еще пять дней провалялась. Итого двадцать, считай, один, и день в луже на пустоши. Мама развела козьего молока с медом и травами, велела поить хотя бы по одной ложке.
Ветка щелкала зубами — ушел, и она сразу замерзла. Но Фили, босиком, в полотняных штанах и рубахе, пододвинул стул и взял миску и ложку.
— Я вот хорошо помню, как ты меня с ложечки кормила! Руки и ноги растирала. Давай-ка. А то такая красотка стала, не передать. В комнате-то тепло, очаг топится. Просто из тебя силы ушли.
Дверь открылась, вошла Дис — в длинной шитой сорочке. Распущенные волосы гномки казались невероятно богатыми, а ткань очерчивала широкие, роскошные формы. Ветка подумала, что не заметила в прошлый раз легких усиков — но они вовсе не портили принцессу. Такие рисовали грузинским красавицам на старинных акварелях.
— Так, лоботряс… Иди в свои покои и начинай работать, к дяде отправляйся — пусть дело даст. Нечего больше тут околачиваться.
— Ну мам!
— Я сама покормлю и позабочусь. Дам женщин — ей помогать. Как договаривались. Пришла в себя, ест. Ты хотел тут сидеть, пока она в бреду. Что еще?
Ветка проследила за широкой спиной Фили, прослушала рапсодию «Ночные хлопки дверями»… и посмотрела на гномку. Та выжидательно держала в руке ложку с медово-молочным раствором.
— Дис, спасибо за меч… спасибо… — и Ветка снова начала рыдать.
***
В последующие дни Ветка едва-едва начала нормально есть. Возле нее находились то Бильбо, то Фили, норовивший пощекотать и рассказать веселую глупость, то Двалин, пыхтящий трубочкой около крошечного окошка. Чаще же это была одна из двух суровых гномок. Гномки заодно шили и подгоняли одежду. Ветка попросила их сшить пару платьев и по ее собственным рисункам. Одна гномка — с огромным носом и изрядными усами, заплетенными косицами, и другая, чуть помоложе Дис, с широкими бровями, сросшимися на переносице, внимательно выслушали пожелания.
Девушку ничего особенно не тревожило, кроме невероятной слабости, ураганной слезливости и того особого состояния, которое можно было бы назвать депрессией.
Ветка часами вспоминала каждую минуту из краткого обратного визита между мирами.
Каждую фразу.
Каждое слово.
Произошедшее впечаталось в нее, как рисунок впечатывается в злато на монетном дворе. Ветка не могла и не желала забывать ни единую деталь.
Самое время было бы ощутить себя победительницей, но увы.
Ветка думала, что их возвращению в Средиземье… каким бы оно ни вышло, но возвращению — невольно поспособствовали Халдир и Леголас, убив второго дракона. Судя по описанию боя, второе чудовище пало буквально через несколько минут после того, как Трандуил зарубил первое.
Из уверенности, что и Трандуил, и Мэглин непременно мертвы, родились сомнения, а с ними надежда. Но спросить Ветка пока не могла — слишком боялась. И потому просто вспоминала.
Багровые зеницы Саурона и сияющие глаза Трандуила.
И еще, почему-то только теперь, Ветку преследовали мысли, которых раньше не было и в помине — про антибиотики и тампоны, про интернет, мобильники, телевидение; про элементарный аспирин в случае головной боли, про нашатырный спирт, марганцовку и про горячую воду в кране. Девушка вспоминала свою квартиру, оставленные в ней деньги, новые вещи.