— Нет.
— Ку, ты сам-то понимаешь, что говоришь?
Он выглядел пристыженным.
— Ну…
— Сваха. О Господи!
Корделия встала.
— Куда вы?
— Сватать, — решительно сказала она. Подойдя к двери леди Форпатрил, она заглянула в комнату. Друшикко сидела, наблюдая за спящей; нетронутые пиво и бутерброды остались на прежнем месте.
Корделия проскользнула в комнату и осторожно закрыла за собой дверь.
— Знаешь, — тихо сказала она, — хорошие солдаты никогда не упустят случая поесть и поспать. Потому что никогда заранее не известно, сколько всего предстоит сделать, прежде чем представится следующая возможность.
— Я не голодна.
Вид у Друшикко был сумрачный и какой-то раздосадованный.
— Хочешь поговорить?
Та неуверенно пожала плечами и пересела на кушетку в дальнем углу комнаты. Корделия устроилась рядом.
— Сегодня, — начала Друшикко, — я впервые побывала в настоящем бою.
— И ты действовала превосходно. Ты…
— Нет, — Друшикко с досадой махнула рукой, — вовсе нет.
— Разве? А мне показалось, что все было как надо.
— Я пробежала позади дома, парализовала двух солдат, дежуривших у задней двери. Они меня даже не заметили. Потом заняла позицию на углу. Я видела, как эти люди мучили леди Форпатрил — оскорбляли ее, толкали, тискали… Я так разозлилась, что приготовила нейробластер. Хотела их убить. А потом началась стрельба. И… и я замешкалась. Из-за меня погиб лорд Форпатрил. Я виновата…
— Спокойнее, девочка! Тот солдат, что застрелил Падму Форпатрила, был не единственным, кто в него целился. Падма был настолько одурманен суперпентоталом, что даже не пытался найти укрытие. Наверное, в него всадили двойную дозу, чтобы он привел их к Элис. Человек в таком состоянии заведомо обречен, если он попадает в переделку.
— Сержант Ботари не колебался, — только и сказала Друшикко.
— Да, — согласилась Корделия.
— Сержант Ботари не тратит силы на то, чтобы… жалеть своих врагов.
— А тебе их жаль?
— Мне тошно.
— Ты убила двух совершенно незнакомых тебе людей и хочешь прекрасно себя чувствовать?
— Но Ботари-то чувствует себя прекрасно!
— Да. Ему это доставило удовольствие. Но Ботари даже по барраярским меркам нельзя считать нормальным. Ты хотела бы быть чудовищем?
— Вы его так называете?!
— О, он — мое чудовище. Мой верный пес. — Корделии всегда было трудно объяснять, что представляет собой Ботари — даже себе самой. Интересно, знает ли Друшикко, откуда пошло выражение «козел отпущения»? Жертвенное животное, которое каждый год отпускали в пустыню, чтобы оно унесло с собой грехи избранного народа… Ботари определенно был ее вьючным животным — Корделия хорошо понимала, сколько он для нее делал. А вот ее собственная роль в жизни сержанта была неясна; она чувствовала одно — роль эта чрезвычайно важна для него. — Я очень рада, что тебе тошно. Два патологических убийцы у меня на службе — это было бы чересчур. Цени свое отвращение, Дру.