— После того как я увидел, через что прошла леди Форпатрил, собственные неприятности кажутся мне ужасно мелкими. Господи, ей ведь было так больно!
— Угу. Но боль длится всего один день. — Она потерла шрам на животе. — В крайнем случае несколько дней. Думаю, тревога Дру объяснялась совсем не боязнью боли.
— А чем же тогда?
— Это… вмешательство трансцендентного. Сотворение жизни. Я думала об этом, когда вынашивала Майлза. «Этим я приношу в мир смерть». Рождение и смерть, а между ними вся боль и свобода выбора. Я не понимала некоторых мистических символов Востока вроде Смерти-матери, Кали, пока до меня не дошло, что в них нет никакой мистики — в них только реальность. «Случайность» в сексе по-барраярски может запустить причинно-следственную цепочку, которая протянется до конца времен. Наши дети меняют нас… появляются они на свет или нет. Пусть даже на этот раз ребенок оказался воображаемым, Дру коснулась эта перемена. А тебя разве нет?
Он озадаченно покачал головой:
— Я об этом не думал. Я просто хотел быть нормальным. Как другие мужчины.
— По-моему, твои инстинкты сработали правильно. Но одних инстинктов недостаточно. Ты не мог бы ради разнообразия заставить свои инстинкты и разум работать вместе, а не порознь?
Он хмыкнул.
— Не знаю. Не знаю… как теперь с ней говорить. Я же извинился, сказал, что мне стыдно.
— У вас так и не наладились отношения, да?
Куделка горестно кивнул.
— А знаешь, что меня больше всего мучило, пока мы сюда ехали? — спросила Корделия.
— Нет…
— Я не смогла попрощаться с Эйрелом. Если… если со мной что-то случится — или, если на то пошло, с ним, — между нами останется что-то незавершенное, и это не даст мне покоя. И будет уже невозможно это исправить.
— М-м. — Куделка погрузился в размышления, как-то сразу сникнув.
Корделия задумалась.
— А не попробовать ли что-нибудь еще, кроме извинений? Ну, например, спросить: «Как ты себя чувствуешь? У тебя все в порядке? Тебе помочь? Я люблю тебя». Классические фразы. Знаешь, я только сейчас заметила, что все это в основном вопросы. Они показывают, что ты хочешь начать разговор, понимаешь?
Он печально улыбнулся:
— По-моему, она больше не хочет со мной говорить.
— А что, если… — Корделия откинула голову и невидяще уставилась в конец коридора, — если бы в ту ночь ничего не случилось, если бы ты не впал в панику… Если бы этот идиот Ивон Форхалас не прервал вас своим спектаклем… — «Ах, если б так и было! Слишком много боли они причиняют, все эти если». — Вернемся к самому началу: вот вы сидели, обнимались. — Эти слова напомнили ей об Эйреле, но о нем сейчас тоже было слишком больно думать. — Вы нежно расстались, наутро ты просыпаешься, мучась от неутоленной страсти… Что делают на Барраяре потом?
— Потом — сваха.
— Что?
— Ее родители или мои нанимают сваху. И она… ну… все улаживает.
— А что делаешь ты?
Он пожал плечами:
— Являюсь на свадьбу без опоздания и плачу по счетам, наверное. А чаще всего по счетам платят родители.
«Неудивительно, что он совершенно растерялся».
— Ты ведь хотел жениться? Не просто переспать с ней?
— Да! Но… миледи, я ведь даже в хорошие дни всего лишь полчеловека. Ее родные поднимут меня на смех, если увидят…
— Ты встречался с ее родными? Они тебя видели?