— Наверное, мне следует подумать и о сне. Последний раз я спал на борту «Генерала Форхартунга» на подлете к Эскобару — кажется, дня полтора тому назад. Примерно в тот момент, когда тебя брали в плен.
— Нас захватили чуть раньше. Мы почти сутки провели на буксире.
— Кстати, прими мои поздравления с великолепно проведенным маневром. Насколько я понимаю, это был фальшивый крейсер?
— Право, не могу сказать.
— У нас тут кое-кто хвастался удачным выстрелом.
Корделия спрятала улыбку.
— Я не против.
Она приготовилась к дальнейшим расспросам, но, как ни странно, он перевел разговор на другое.
— Бедняга Ботари. Хорошо бы император дал ему медаль. Но, боюсь, самое большее, что я смогу для него сделать, — это добиться настоящего лечения.
— Если император не жаловал Форратьера, то почему он поручил ему командование флотом?
— Потому что Форратьер был человеком Гришнова, и все об этом знали. К тому же — фаворит принца. Император, так сказать, сложил все тухлые яйца в одну корзинку.
Форкосиган прервал себя, привычно сжав кулак.
— У меня было такое чувство, словно я встретила высшее зло. Думаю, после него меня уже ничто по-настоящему не испугает, — задумчиво сказала Корделия.
— Джес Форратьер? Просто мелкий пакостник… Старомодный опереточный злодей-самоучка. Настоящее зло делается совсем иначе — его творят спокойные люди, которые собираются в светлых комнатах, обитых зеленым шелком. Они раздают смерть оптом, целыми кораблями, без страсти, без гнева, вообще без всяких эмоций. Единственное чувство, которое ими движет, — это страх перед будущим. Но преступления, которые они надеются предотвратить в этом будущем, — воображаемые. А те, что они совершают в настоящем, — реальны.
По мере того как Форкосиган говорил, голос его звучал все тише, так что под конец он почти шептал.
— Коммодор… Эйрел… что тебя мучает? Ты так встревожен, словно за тобой гонятся фурии.
Он попытался засмеяться.
— Да, именно так я себя и чувствую. Наверное, из-за ожидания. Я не умею ждать. Для солдата это недостаток. Очень завидую твоей способности терпеливо ждать. Ты кажешься спокойной, как лунный свет на поверхности озера.
— Это красиво?
— Очень.
— Звучит приятно. У нас дома нет ни того, ни другого.
Комплимент доставил Корделии непривычную радость.
Иллиан вернулся с подносом, и разговор прервался.
Они поели, затем Форкосиган позволил себе немного поспать — или по крайней мере полежать с закрытыми глазами. Но каждый час он вставал, чтобы просмотреть очередные сводки.
Иллиан заглядывал ему через плечо, и Форкосиган пояснял лейтенанту ключевые моменты происходящего.
— На мой взгляд, все выглядит довольно неплохо, — один раз заметил Иллиан. — Не понимаю, почему вы так тревожитесь. Мы и вправду можем победить, хотя у эсков есть немалые резервы. Но они им не помогут, если все закончится быстро.
Чтобы не загонять Ботари в глубокую кому, ему дали прийти в полубессознательное состояние. Он сидел в углу, жалко скорчившись, и то проваливался в дремоту, то просыпался. И во сне, и наяву его преследовали какие-то видения.
В конце концов Иллиан отправился в свою каюту, и Корделия тоже вздремнула. Оказалось, что она проспала долго, и проснулась только тогда, когда Иллиан принес завтрак. Запертая в тесной комнате, она полностью потеряла ощущение времени. Однако Форкосиган сейчас уже считал каждую минуту. Покончив с едой, он исчез в ванной, принял душ, побрился и надел свежую парадную форму, словно собираясь на прием к императору.
Теперь он сидел совершенно неподвижно, с каменным лицом, уже второй раз проглядывая последнюю оперативную сводку.
— Высадка войск еще не началась? — спросила Корделия.