— Что ты посоветуешь?
— На этот раз твой командующий — не я, Ральф.
— Не моя вина. Я рекомендовал императору тебя.
— Знаю. Я не согласился. Я рекомендовал тебя.
— И мы получили этого сукина сына, этого педераста Форратьера. — Форхалас мрачно покачал головой. — Что-то тут не так…
Форкосиган мягко взял его под руку и проводил до двери. Вернувшись, он глубоко вздохнул и задумался, словно подавленный видениями будущего. Потом, подняв глаза, коммодор с горькой иронией посмотрел на Корделию:
— Когда древние римляне устраивали свои триумфальные шествия, кажется, рядом с триумфатором ехал такой тип, который должен был все время шептать ему на ухо, что он простой человек, что его тоже ждет смерть. Триумфаторы, наверное, не очень-то радовались его присутствию.
Она промолчала.
Форкосиган с Иллианом отправились в ванную за Ботари.
— Кажется, он перестал дышать, — чертыхнулся Форкосиган.
Иллиан охнул. Они уложили сержанта на пол, Форкосиган припал ухом к его груди и пощупал пульс на шее.
— Сукин сын. — Соединив обе руки, он резко ударил сержанта по грудине, потом снова прислушался. — Ничего.
Перекатившись на пятки, он яростно уставился на лейтенанта.
— Иллиан! Где бы вы ни взяли эту змеиную мочу, идите туда и найдите противоядие. Живей. И без шума.
— Как вы… а что, если… не следует ли… стоит ли… — залепетал Иллиан. Потом устало воздел руки и умчался на поиски.
Форкосиган взглянул на Корделию:
— Делаем массаж сердца и искусственную вентиляцию легких. Что выбираешь?
— Наверное, массаж.
Она опустилась на колени рядом с Ботари, а Форкосиган передвинулся к голове, набрал побольше воздуха и сделал ему первый вдох. Корделия прижала основания ладоней к грудной клетке и надавила со всей силой, стараясь установить ритм. Толчок, вдох, толчок, вдох, снова и снова, не останавливаться. Вскоре руки ее начали дрожать от напряжения, на лбу выступил пот. Ребра отзывались режущей болью.
— Придется поменяться.
— Хорошо.
Теперь Форкосиган начал вести массаж сердца, а Корделия зажала Ботари нос и прижалась губами к его губам. Рот его был влажен от слюны Форкосигана. Эта пародия на поцелуй была отвратительна, но выбора не оставалось.
Наконец вернулся запыхавшийся Иллиан. Встав на колени, он прижал к сонной артерии на жилистой шее Ботари новую ампулу. Ничего не произошло. Форкосиган возобновил массаж.
Внезапно Ботари вздрогнул, потом напрягся, как в столбняке, выгнувшись дугой. Он сделал долгий рыдающий вдох и опять затих.
— Ну же, — полушепотом ободрила его Корделия.
С резким спазматическим всхлипом сержант задышал — неровно, но постоянно. Корделия села рядом и всмотрелась в него с безрадостным торжеством:
— Несчастный ублюдок.
— Я-то думал, ты видишь смысл во всем сущем, — откликнулся Форкосиган.
— В абстракции. А на деле просто ковыляешь во тьме с остальным тварным миром, натыкаясь на что-то и удивляясь, почему это так больно.
Форкосиган тоже смотрел на Ботари, не отирая струек пота с лица. Потом он вскочил и бросился к терминалу.