— Полагаю, да, — нимало не смутилась старуха. — После того, как вы осмелились не явиться сюда на родины дочери. После того, как не ответили на письмо, в котором вас спрашивали, каким именем ее крестить. Что я еще должна полагать?
— А что я должен был думать о рождении этого ребенка?! — вспылил граф, испытывая крайний стыд.
— Не сметь! — Александра Васильевна наступала на него всем корпусом. — Как вы могли называть мою дочь развратной женщиной? Как вы могли бросить ее на растерзание клеветникам? Как вы могли не приезжать столько времени? И как теперь можете явиться?
Он не знал ответа ни на один из этих вопросов.
— Я имею право выгнать вас с порога, — заявила старая графиня. — Но хочу, чтобы вы до конца поняли всю чудовищность ваших поступков. Только полный осел может не догадываться, что у младенца, кроме дня рождения, есть день зачатья. — Браницкая подошла к комоду, достала из верхнего ящика затрепанный календарь и швырнула его Михаилу чуть ли не в лицо. — Соня родилась 3 апреля.
Значит, девочку назвали Соней? Даже этого он не знал.
— Беременность составляет двести восемьдесят дней. Бывают задержки и преждевременные роды. Плюс-минус две недели. В вашем случае это не имеет значения. Считайте, считайте. Куда уперлись?
Михаил был унижен до крайности, его заставляли тыкать пальцем в дни и вызнавать какие-то бабьи хитрости. К счастью, с математикой у графа было хорошо, и если бы не волнение, он справился бы еще быстрее. Но когда рука зависла над июнем прошлого года и уткнулась в 28-е — тот самый день, когда они с Лизой отправились смотреть Алупку — Воронцову сделалось не по себе. Какие две недели? Граф мог точно сказать, при каких обстоятельствах они с женой зачали Соню.
Кровь бросилась ему в лицо.
— Теперь убирайтесь из моего дома, — жестко потребовала Александра Васильевна. — И никогда, слышите, никогда больше не приезжайте.
Усилием воли Михаил справился с душившим его гневом. А он-то, дурак, надеялся, что ему будут рады. Пока жил в Одессе, думал: все зависит от него, стоит протянуть руку, и привычный мир вернется на круги своя. Даже дорогой, не смотря на неудобный холод в груди, еще мнил себя хозяином положения. Но старуха показала зятю его место. Воронцов не знал другой женщины, которая умела бы так наглядно это сделать.
— Прежде чем уехать, я все же хотел бы поговорить с женой, — твердо сказал он. — Надеюсь, вы не отнимите у меня этого права.
Александра Васильевна желала бы заявить, что непременно отнимет. Но на лестнице послышались шаги, и тревожный молодой голос спросил:
— Мама, кто-то приехал? От Миши ничего нет?
Они увидели друг друга. Душа ушла у графа в пятки. Лиза бледная, зеленая стояла на ступеньках и помимо воли тянула вперед руку. Он вдруг вообразил, как она все это время сидела у окна, глядя на пустую дорогу и ожидая хотя бы строчки от него. Сказать, что Михаил почувствовал себя подлецом, было бы мало. Он отстранил Александру Васильевну и хотел подхватить жену, но в этот момент в комнату ворвался Раевский. Самообладание изменило ему. Александр не выдержал присутствия графа в доме и ринулся, как коршун, защищать свое кровное.
— Кто дал вам право сюда являться? — закричал он, наступая на Михаила. — Вы ничтожество и мелкий эгоист! Она чуть не умерла из-за вас. Она месяц была в горячке! Не вы подняли ее на ноги! Благодарение Богу, теперь она знает, кто вы такой. Вы никого не любите, кроме себя! Зачем она вам понадобилась?
Михаил переменился в лице. Он терпеть не мог, когда на его собственность посягали. Раскаяние мигом улетучилось. Злость застучала в висках.
— Что здесь делает этот человек? — ледяным тоном спросил граф, в упор глядя на жену.
С ее лица также стекло беспомощное выражение.
— То, что должны были бы делать вы, — с сарказмом бросила графиня. — Воспитывает ваших детей.
Не желая больше ни минуты слушать подобные вещи, Воронцов повернулся на каблуках и зашагал к выходу. Если бы Лиза умела по заказу падать в обморок, сейчас было самое время. Но, лишенная малейшей хитринки, она все время проигрывала.
Оказавшись на улице, Михаил вскочил в коляску и так заорал на кучера, что тот поднял тройку с места в карьер. Взметнулась туча пыли. Колеса несколько раз провернулись на месте и были сдернуты вперед испуганными лошадьми. Вылетев из усадьбы, возница заметно сбавил ход. На нетерпеливые окрики седока следовал ответ:
— Кони устали.
Что было правдой. Приходилось мириться с черепашьим ходом, тогда как успокоить графа мог только галоп. В какой-то момент кучер опустил вожжи и обернулся. Михаил с неудовольствием тоже глянул через плечо. По дороге, довольно далеко от них, бежала Лиза. Трусила, как собачонка, понимая, что не догонит, и все равно не останавливалась. Комок подкатил Воронцову к горлу. Он спрыгнул на землю и тоже побежал, хотя можно было приказать развернуть экипаж.
В последний момент Лиза споткнулась и рухнула. Очень не куртуазно. Рассадив коленки и ладони. Михаил, как всегда, не успел. Подхватил, отнес с дороги на траву. Преодолевая неловкость, они стали рассматривать содранную кожу и обсуждать, стоит ли завязывать платком, или так заживет. Потом подняли друг на друга глаза.
— Миша, прости меня. Ну, пожалуйста, пожалуйста, — она плакала. — Не гони меня, ради бога!
— Лиза, я полный… — Он сказал грубое слово, и оба засмеялись.
Подъехала коляска. Графиню посадили и повезли домой.
Александра Васильевна стояла на гульбище и сдержанно ухмылялась. Ее сердце уже не в состоянии было переживать подобные встряски.
Из окна второго этажа на умилительную картину семейного согласия смотрел Раевский. Стиснув зубы, катая желваки и проклиная Лизу за предательство.