– Вы меня не помните?
Дама задохнулась.
– Ах, отчего же? Почему вам вздумалось? Я вас почти сразу узнала. Только… – она замялась, – вы изменились…
Бенкендорф осознал, что госпожа Бибикова видела его еще без плеши. И контузия не была столь заметна. Слава богу, он еще не глох при ней и не заикался.
Ему стало неловко за себя. Чего привязался?
– Я хотел только поблагодарить вас за доброту, которую вы тогда показали.
Она вдруг рассмеялась – легко, без обиды.
– И поэтому искали?
– Нет, – генерал боднул головой. – Я хотел видеть. И надеялся, что вы простили меня за тогдашнее.
«Господи! Пусть она не вспомнит, что тогда было!»
– А я думала, хотели вернуть дневник.
Конечно, он хотел. Но, может быть, вместе с ней.
– Так мы будем танцевать? – Елизавета Андреевна потянула его за руку.
Уже играли вальс.
Все-таки они вальсировали, а не скакали в мазурке, не играли в котильоне и не отдыхали от галопа в полонезе. Новый танец знали немногие, и толпа разом отхлынула к стенам, освобождая центр зала.
То, что генерал, вернувшийся из Парижа, был готов к трехтактовому испытанию ног, казалось объяснимо. Но где научилась она? Дома? В амбаре со снопом соломы?
– Почему вы уехали из Воглы? Как очутились здесь?
– Под Харьковом имения моей родни. Мужнины совсем разорены. Крестьяне не вернулись. А тут, – Елизавета Андреевна говорила как-то неуверенно, – детям лучше, они сыты. Вы правда меня искали?
Вальс кончился. Бенкендорф повел даму на место, намереваясь не выпускать ее руку.
– Позвольте представить вам мою тетку Марию Дмитриевну Дунину, фрейлину ее величества, – вдруг сказала та, поворачивая кавалера к рослой стройной женщине, которая стремительно, как крейсер по глади моря, двигалась к ним с другого конца зала. – Я здесь живу под ее добрым покровительством.
Вот этого Бенкендорф не ожидал. Родственники!
Слово «тетка» всегда ассоциировалось у него с почтенной матроной. Марии Дмитриевне было около пятидесяти. Она продолжала следовать моде своей юности и носила тюрбаны из легкого газа, а свободное платье и турецкая шаль как нельзя более соответствовали фигуре-амфоре, скрывая похороненную в родах талию.
Тетушка приблизилась к ним и сверкнула на нового знакомого гневными очами. Александр Христофорович склонился к ее руке.
– Отойдите от моей племянницы, – прошипела она сквозь зубы, продолжая радушно улыбаться. – Я слышала про вас. Ваша репутация не позволяет вам танцевать с порядочной дамой.
У генерала челюсть отвисла от удивления. Впервые в жизни ему сообщали, что командующией дивизии не может ухаживать за женщиной. И, как на зло, именно за той, которая его интересовала!
– Я единственная старшая родственница Лизы, – заявила Дунина. – Ей и ее детям завещана часть моего состояния. Без моего благословения она шагу не сделает.
Генерал поднял глаза на Елизавету Андреевну. Та покорно кивнула.
– Я не могу с ней даже поговорить?
– Даже не приближайтесь к нашему дому!
В этот момент две хорошенькие девочки бросили хоровод, подбежали сзади к матери и с двух сторон обняли ее за юбку.