Наполеон повздыхал. Он хотел, чтобы адъютанту, окучившему лучшие деревца императорского сада, насыпали перца в штаны. Но доводы министра были вескими. А нарушение дипломатического статуса лишний раз явило бы Бонапарта дикарем. С русскими же еще предстояло дружить… Словом, Наполеон согласился написать записку Фуше, и вооруженный ею Талейран поехал к сопернику.
Это был четвертый и последний шаг.
– Я ничем не могу помочь вам, – министр полиции сложил руки на впалом животе. – Этого паршивца здесь уже нет.
– Вы его отпустили?
Фуше сделал неопределенный жест.
– М-да.
Ответ очень насторожил Талейрана.
– Что значит: м-да? Он в посольстве?
– Мы его освободили вчера. Ближе к ночи. А куда он потом пошел… И дошел ли до посольства…
– Вы с ума сошли!
Граф Перигор вспомнил, как после покушения на свою особу первый консул орал: «Те, кто хотят меня убить, – дураки! А те, кто охраняет, – подлецы! О, я несчастный!» Тогда карета, похожая на консульсткую, была отправлена на людную площадь. Прогремел взрыв. Погибли многие.
– Вы и дурак, и подлец в одном лице, – сухо заявил Талейран. – Если вы убили русского, император не будет в восторге.
Зачем убивать? Испробовав методы устрашения и не имея храбрости как следует взяться за дело, министр полиции пошел ва-банк.
Его арестант просидел пару суток с крысами. Был голоден. Но не разговорился. Между тем сведения на Талейрана были нужны. Остро. Не следовало упускать шанс открыть императору глаза.
И тогда Фуше решил имитировать расстрел. А что? Волос не упадет с головы этого полковника. А наложить от страха в штаны, он точно наложит. Как только завяжут глаза и скомандуют: «Пли!»
Он еще будет валяться в ногах и обещать рассказать все!
Идея не была ни безумной, ни новой.
– Куда меня везут? – спросил Бенкендорф, когда его вывели со связанными руками и посадили в закрытую карету. – Зачем вам веревки? Черт подери!
– Вам следует успокоиться, – сказал чиновник, севший рядом.
– Да нет же! Я буду орать и колотить ногами в дверь! – Полковник изловчился и саданул каблуком о стену.
– Бесполезно. – Его бесстрастный провожатый достал белый платок. – Париж – шумный город. Вас не услышат.
– Но меня будут искать!
– Официально мы вас отпустили. – Сопровождающий помахал перед носом арестанта бумажкой. Видимо, ордером об освобождении. – А куда вы дальше пошли, – повторил он слова шефа, – может, плавать в Сене.
– С камнем на шее? Меня все равно найдут!
– Не во рву Венсенского замка.
Бенкендорф похолодел. Вот куда его везут!
– Вы больше не нужны, – подтвердил худшие опасения сопровождающий. – Но вам известно больше, чем господин министр хотел бы открыть публике.
«Отпустите меня! Я ничего не скажу!» – эти мысли пронеслись у Шурки в голове, но он решил держаться достойно. Венсен так Венсен. Будет призраком. Все непогребенные становятся привидениями? Составит компанию несчастному герцогу Энгиенскому. Тот небось одичал от одиночества, бродя по стенам и завывая в ночи.
Сопровождающий, видимо, ожидал от Бенкендорфа более бурной реакции. И при подъезде к замку дважды повторил, куда следует карета.
Наконец они вышли. Какая громадина! И народу, как назло, никакого. Стали спускаться в ров. Полковник все время оскальзывался на траве. Оказался на краю каменного желоба. Хотел спрыгнуть, но его удержали. Туда предстояло падать бездыханному телу.