– Точно! Точно! – друзья Жубера уже пыхтели и толкали машину. – Проткнем ящик саблями и посмотрим, кто там сидит!
Клинки со звоном выскочили из ножен. Темляки замелькали в воздухе.
– Э! Э! Ребята! Мы не в цирке! – Александр Христофорович встал между артиллеристами и машиной. – Это не ящик Пандоры, и вы не фокусники. Тот, кто там сидит, будет убит.
– И что? – резонно возразили ему.
– Вы не вернете деньги, – Бенкендорф сказал первое же, что пришло ему в голову. Но слова подействовали. – Давайте взломаем крышку и посмотрим на этого субъекта.
Вояки вскрыли крышку, поддев ее теми же саблями, и, пыхтя от натуги, сняли с короба. Внутри оказалась масса маленьких зеркал, под разными углами показывавших доску для игры. А на дне сидел скрюченный, как личинка, человечек, к пальцам которого была привязана дюжина веревочек, управлявших руками турка.
Он был карлик и горбун с невероятно бледным, точно осыпанным мукой, лицом. Щурил глаза, непривычные к свету, и страшно боялся грозной пьяной гомонящей толпы артиллеристов.
– Вылезай, приятель! Доигрался! – Жубер схватил карлика в охапку и вытащил на свет Божий.
– Кто вы? – Бенкендорф помог человечку устроиться на стуле. Ноги того не доходили до полу, и он болтал ими в воздухе, как пятилетний ребенок.
– Мое имя Ля Бурне, я гроссмейстер, – сообщил «турок». – Но теперь не заработать. Правда, при Директории было еще хуже. Не говоря о революции. Вот я и… – Он взмахнул ручками. – А что? Хорошо платят. И я, знаете, не проиграл ни одной партии.
– Если вы отдадите этим славным людям монеты, которые другие простаки сегодня опустили в ящик, думаю, они отпустят вас.
Карлик немедленно полез в карман и безропотно отсчитал артиллеристам двадцать франков.
– Теперь поговорите со мной.
Гроссмейстер задрыгал ногами, всем своим видом показывая нежелание, но Бенкендорф взял его за шиворот и вынес на открытую веранду, где посадил на пустой стол.
– Слушайте меня, – строго сказал он. – Эти честные вояки разойдутся по домам и завтра все забудут. А вот я могу вас погубить, если расскажу об этом маленьком обмане, – полковник указал рукой на ящик, вокруг которого все еще толпились артиллеристы. – Никаких заработков больше не будет. У вас редкое ремесло. Непросто найти ему применение.
– Чего вы хотите? – выдавил из себя карлик.
– Я тоже готов забыть сегодняшнее происшествие, если вы мне поможете. Сюда будет приходить человек, вы его, конечно, не увидите. Но он подаст сигнал. – Александр Христофорович несколько раз стукнул по столешнице и повторил дробь, чтобы его собеседник хорошо запомнил. – Затем он опустит в щель ящика бумажку с цифрами. Ее вы отдадите другому посетителю, который постучит так же.
– И все?
– Все. Кроме детали: для меня вы будете снимать копии с этих бумажек.
Карлик помолчал, затем с усилием кивнул.
– Вижу, мы договорились.
На другой день вечером Бенкендорф остановил Нессельроде в коридоре посольства и подозвал к окну.
– Я нашел для вас способ обмениваться посланиями с Талейраном.
Молодой секретарь поднял брови и даже повернулся к собеседнику боком, чтобы лучше его рассмотреть. Слишком близко посаженные глаза, разделенные носом, не воспринимали изображение четко. В профиль Карл Васильевич напоминал попугая в очках, очень важного своей ученостью и ни на минуту не терявшего чувства собственного достоинства.
– А если кто-то похитит бумаги и они попадут в руки Фуше?
– Шифруйте лучше, – Бенкендорф делал вид, что происходящее его больше не интересует.
– И вы подарите мне эту возможность просто так?
– Ведь вы же навели меня на след Жорж. Услуга за услугу.
Нессельроде ему не поверил. Но предложение было заманчивым. Куда заманчивее любого варианта, который до сих пор вертел в голове сам Рыбий Глаз.
«Оскорбление, нанесенное женщине, ее лично не касается, а непосредственно падает на ее естественного защитника»