– Мне жаль! – генерал-майор махнул рукой, показывая, что переговоры окончены.
– Мне тоже. – Артиллерист собирался отходить от ворот.
– Предатель! – Василисы здесь только не хватало. – Обольститель! Поганец!
Жубер застыл как вкопанный, видимо, не ожидая узреть на стенах Бреды грозную повелительницу огня.
– Мари с вами? – только и мог спросить он.
– Где ей еще быть? – отозвался за не разумевшую по-французски Василису Бенкендорф. – Вы притащили детей в чужую страну и побросали их там!
Было заметно, что встреча поразила капитана. Он не знал, что сказать, и побрел к своим, бормоча под нос возражения. Вскоре опять заговорили пушки, но как-то неуверенно, словно им передалось душевное состояние Жубера.
А вот орудия Бреды наконец были готовы ответить. И, переждав канонаду, они плюнули огнем, да так метко, что переднюю линию Молодой гвардии смело.
На стенах возникло оживление. Все кричали, целовались, поздравляли друг друга. Штафирки – что возьмешь?
– Спокойнее! Сосредоточеннее!
Кто слушал и понимал этих «настоящих военных»? Особенно англичан, которые никак не хотят поторопиться с десантом.
Василиса носилась от пушки к пушке, наводя на новые цели. В конце концов она подоткнула подол, как если бы мыла полы в избе. И ее ноги-колонны подавили воображение защитников.
– Рубенс. Союз Земли и Воды, – констатировал Лев Нарышкин.
– Им нравится, – пожал плечами Серж. – Ну, может баба хоть где побыть богиней.
К Василисе посватались. Прямо на стене. Два булочника, содержатель постоялого двора, мер и Петр Ван Ос, видимо, решивший, что подобная модель сделает его кумиром соотечественников. Бенкендорф даже прикинул: если казачий авангард скинется по серебряному рублю, приданое девке будет обеспечено. Но Василиса предпочла унести в сердце глубокую рану – страсть к врагу – романтическое, всем понятное чувство.
Француз и Женщина.
Впрочем, пока было не до этого. Подлец Жубер тоже стрелял весьма метко и уже проделал дырку в колокольне местной ратуши. Аккуратно под часами.
– Как вы смотрите на вылазку? – осведомился у Бенкендорфа майор Коломб. – Ваши ребята не застоялись?
– А ваши?
Единственное, что могло подавить батарею осаждавших, – удачный фланговый маневр.
– Против нас конные егеря.
– Пренебрежимо, – Шурка пожевал губами. – Я изображу атаку на них, а вы отделитесь и через овраг к пушкам. Умоляю, пощадите для меня Жубера.
– Для вас или для вашей Афины Паллады? – рассмеялся Коломб.
– Мы обязаны головами ее искусству.
– Амур, – продолжал глумиться гусар. – Будет вам капитан.
Обмениваясь шуточками, они спустились к воротам и приказали трубить сбор.
В прорыв пошли казаки, горстка оставшихся у Бенкендорфа павлоградских гусар и прусские кавалеристы. Пехоту изображали национальные гвардейцы. Последних очень не хотелось брать, но они горели желанием сражаться.
– Вы нас совсем не цените, – взмолился Ван Ос. – Должны же мы сами пролить кровь за освобождение своей родины.
Бенкендорф покивал.
На деле все вышло, как на деле. Люди побежали не туда. Крика было больше, чем толка. Молодые голландцы с готовностью бросались на пушки. Пытались принять кавалеристов Коломба за неприятеля. Наконец, французы отказались от второй попытки штурма, и отряд откатился обратно в ворота.