Как-то, поболтав с ней по душам, Елизавета Андреевна сказала мужу:
– Если бы ты устроил нечто подобное при знакомстве, до сих пор бы ездил в Водолаги ни с чем. А тут девица. Все вы скоты!
Зачем обобщать? Ведь он-то не устроил. И не устроил бы никогда.
К Александру Ивановичу понимание пришло не сразу. Так сильно был обижен и унижен. Однако утром, обнаружив подушку мокрой, а молодую жену – на удаленном расстоянии, в креслах, закутанную в шаль и спящую со вздрагиваниями – отчасти прозрел. Не рановато ли? Ведь дитя. Может, он и не такой уж подарок?
Ее готовность все принимать за чистую монету только усугубила раскаяние. Раньше мог заставить стонать от страсти и герцогиню, и обозную девку. А собственную жену напугал до смерти. Мстил за Теофилу?
На следующую ночь он касался ее только кончиками пальцев. Как бы ни распирало. И узнал, что не бывает безвозмездных жертв.
Наутро, уже ласкаясь к нему, Ли-ли спросила:
– Но ведь ты ничего не получил? От этого не будет детей?
Нет, дети бывают от другого. И постепенно они дошли до детей. Но прежде она вытянулась, набухла, как бутон, и лопнула розой. Для кого-то это была новость. Только не для него. Знал, что брал.
И еще. Случились маневры в Варшаве. Государь. Свита. Великий князь Константин. Польские дамы. Обед в Бельведере на двести персон. Теофила Радзивилл в окружении поклонников. Любовников, он бы сказал. В зеленом платье ампир. Кожа, как шелк, натянутый на барабан. Плечи обнажены до пояса.
Чернышев и не заметил, как разозлился. Графиня смотрела победно и насмешливо. В этот момент на балюстраду дворца, открывавшуюся к озеру, в сопровождении адъютантов цесаревича вышла его жена. Настоящая. Теперешняя. И взяла мужа под руку. Будто плохой сон оборвался.
Все смотрели на нее. Радзивилл смерила пару презрительным взглядом. Ей нечего было противопоставить Ли-ли в открытом бою – возраст не обманешь – только опыт долгих лет, проведенных в свете. А значит, умение язвить исподтишка и доводить людей до слез.
Когда гости сели за стол, графиня оказалась визави с госпожой Чернышевой. Чего муж совсем не ждал.
– Всегда хотела увидеть страдалицу, занявшую мое место, – промурлыкала она.
Ли-ли сделала беспечное лицо.
– Страдалицу?
– Как? Вы еще не лезете на стену от его рассказов о несуществующих подвигах?
Александр Иванович готов был сквозь землю провалиться.
– Подвигах? – удивленно повторила Ли-ли. – Муж вообще мало говорит о прошлом. Даже обидно.
«Получила, стерва!»
Теофила смотрела на нее долго и недоверчиво.
– Видимо, мы с вами были замужем за разными мужчинами, – наконец протянула она.
– Вы были, – деликатно поправила госпожа Чернышева. – Я замужем.
С этой-то женщиной и подружилась Елизавета Андреевна. А когда Шурка заметил – от Чернышева добра не жди – парировала:
– Я же не мешаю тебе вести беседы с мадам Паскевич.
– Господа! Мне странно поведение младших офицеров, – напрямую сказал Шурка, собрав у себя в штабе командиров полков, прибывших в сопровождении батальонных начальников. – Я был бы счастлив, если бы вы изъяснили мне причины, по которым оставляете молодых офицеров во взводах и ротах без руководства и самого пристального внимания.
Снова этот взгляд. Им обменялись генералы и полковники, словно бы подтверждая собственное умозаключение: не понимает, не привык еще, не в курсе.
Чего не понимает-то? Или он в гвардии не служил? Или им самим сапог старшим не чистили?
– Я не предлагаю вам издеваться над только что произведенными юнцами, – попытался объяснить свою позицию генерал. Хотя и не был обязан. За ним не тянулась слава дивизионного царя Ирода, младенцев он не душил и на обед ими не закусывал. – Вы понимаете, что попустительствуете откровенному неповиновению?
Командиры продолжали мяться, но молчали, как на допросе у неприятеля. И только перемигивались между собой.