Ради братий своих… (Иван Федоров): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Справа, сразу же за церковью святой Варвары, потянулись заборы. Сейчас он придет домой, переступит высокий порог и войдет в чистую горницу, где на тканых половиках ползает, радостно гукая, его первенец Ванятка. И тогда, может, забудется страшная картина, жестокий царь и несчастный Матвей…

А поутру он вернется на печатный двор, поздоровается с Марушей Нефедьевым, наденет свой кожаный фартук, подвяжет волосы ремешком и сядет к столу, к разложенным в надлежащем порядке еще волглым бумажным листам с оттиснутыми строчками слов. Не поднимая головы, он будет внимательно прочитывать слово за словом, изредка заглядывая для проверки то в одну, то в другую рукописную книгу. Но все время, пока он будет читать строку за строкой, перед глазами будет стоять Матвей Башкин, будут звучать его смелые и правдивые слова; на миг возникнут в памяти разъяренный царь, степенные плотники и снова несломленный Матвей.

К вечеру, когда наконец будут прочитаны все накануне напечатанные листы, а Маруша положит перед ним еще несколько новых, Федоров утвердится во мнении, что дело, творимое им, — великое число печатных книг поможет людям быстрее овладеть грамотой и принесет им слова настоящей правды…

Через месяц усталые, счастливые Маруша Нефедьев и Иван Федоров закончили работу над первой русской печатной книгой — «Триодь постная». Накануне на берегу Москвы-реки при великом стечении московского люда в небольшом деревянном срубе был сожжен еретик Матвей Башкин.

Шел 1554 год, или, как считали тогда на Руси, 7062 год от сотворения мира.

В Ленинграде, в Государственной Публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина в рукописном отделе есть большой сейф. В сейфе хранится вместительная шкатулка-футляр из старого дуба. В футляре лежит старейшая датированная русская рукописная книга. 294 листа тончайшего пергамента сшиты потетрадно тонкими шелковыми нитями. Книга эта — Евангелие, написанное для наместника Новгорода Великого, жившего в середине XI столетия.

Книга украшена тремя великолепными миниатюрами, заставками и удивительными заглавными буквами — инициалами. Они напоминают старинные драгоценные эмали, где из причудливых переплетений орнамента проступают головы и клювы хищных птиц, морды фантастических животных, то ли собак, то ли драконов, и человеческие лики. На последней странице книги имеется запись, что написана она для Остромира, ближнего боярина киевского князя Изяслава, сына Ярослава Мудрого. Пожелав здоровья Остромиру, его жене Феофане и их детям, писец называет себя, выделив свое имя большими буквами, — диакон Григорий. В самом конце Григорий сообщает, что начал он переписывать книгу 21 октября 1056 года и кончил 12 мая 1057 года.

Пять с небольшим столетий разделяют двух величайших деятелей русского книжного искусства, двух диаконов: Григория и Ивана. За эти пять столетий в России были переписаны сотни книг, созданы десятки самых различных библиотек — монастырских, княжеских и боярских.

Не исключена возможность, что одной из самых значительных по своему составу библиотек XVI века была царская либерея. Поиски ее начались еще в середине прошлого века. А научные споры о ее существовании длятся уже более ста лет. В 1960 году крупнейший советский историк академик М. Н. Тихомиров высказал такое предположение: «Может быть, сокровища царской библиотеки лежат еще в подземельях Кремля и ждут только, чтобы смелая рука попробовала их отыскать». Но пока библиотека не найдена, как и не найдены убедительные свидетельства ее существования.

Да, книжные собрания в средневековой Руси имели трагическую судьбу — рождаясь, они быстро погибали в огне частых пожаров и бесконечных войн. Не следует забывать, что только с XIII до середины XV столетия Россия перенесла свыше 160 войн с внешними врагами. И если древнерусская поговорка гласила, что крепки те города, которые стоят на крови, то с полным основанием мы можем отнести это высказывание и к русской книжной культуре.

Вот почему начинание Ивана Федорова, пусть по сравнению с Западной Европой и запоздалое, было вызвано настоятельной необходимостью. Характерно, что первая московская печатная книга родилась в тот год, когда в Европе голландский ученый Меркатор выпустил достоверно научную карту Европы, когда была основана первая русско-английская торговая компания, создана современная скрипка, издано семнадцать томов Первого гербария, описывающего пятнадцать тысяч растений.

Обратила ли Западная Европа внимание на начало книгопечатания в России? Нет. А если даже узнала, то никак не отреагировала. Не случайно по прошествии почти трех столетий А. С. Пушкин воскликнул: «Европа в отношении к России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна».

Поэтому большинство политических и общественных деятелей не захотело услышать голоса наблюдательного иностранца, посетившего Москву при Иване IV: «Если бы они (то есть русские) сознавали свою силу, то никто не мог бы соперничать с ними…» А путь к самосознанию русского народа лежал через грамотность, через знания, через общедоступные книги. Иван Федоров со своим изобретением стоял у начал этого пути.

ГЛАВА II

Помощники и царь

ад Москвой, над Вологдой и Новгородом, на берегах Двины и Вятки, на Вычегде и Десне слышится веселый перестук плотницких топоров, скрип воротов и надсадное мужицкое «Эй, ух-нем!». Великий государь и царь Иван Васильевич строит новые крепости и храмы. Крепости для защиты от врагов. Храмы в честь побед. Строит царь и обетные церкви.

Иван Васильевич был очень мнителен, подозревал в измене всякого и еще верил в колдовство. Истово пытался царь вымолить у бога счастья и покоя в личной жизни. А покоя не было.

Женился Иван семнадцати лет на шестнадцатилетней Анастасии Захарьиной. В 1549 году родился у них первый ребенок, дочь Анна. Не прожив и года, она умерла. Дочь Мария не прожила и шести месяцев. Восьми месяцев от роду умер и третий ребенок, сын Дмитрий. В феврале 1556 года родилась еще одна девочка — Евдокия. Она тоже умерла, не прожив и трех лет.

В честь дочери Анны построил царь церковь в Новодевичьем монастыре. Теперь сотни землекопов рыли канавы под фундамент церкви святого Сергия, слывшего заступником всех московских государей. В Новгороде Великом срочно сооружали дворец для государя и при нем большую пятиглавую церковь во имя святого Никиты («победителя» по-гречески). А на южном конце Красной площади, на краю крутого спуска к реке, возводили великий храм в честь победы над Казанью. Храм, равного по красоте своей которому еще не было на Руси.

Поутру и вечером, когда храм освещался косыми лучами солнца, Федоров неизменно задерживался на мгновение, чтобы еще и еще раз проникнуть в тайный замысел строителя… Его поражало, что объем каждой церкви имеет свою неповторимую форму, полон своего напряженного движения, который вместе с другими порождает удивительную, почти звучащую игру света и тени!

Присматриваясь к памятнику, Федоров волей-неволей задумывался о своей работе, о красоте создаваемых им печатных книг. Пройдут многие-многие годы, может, столетия, и будут люди судить о его времени, о русском народе по красоте построенных зданий, по красочным настенным росписям, нарядным иконам в сверкающем золотом иконостасе, по тому, как и какие книги он, Федоров, напечатал. И чем больше думал об этом, тем сильнее становилось чувство неудовлетворенности своей уже сделанной работой.

«Триодь постная» — книга, исполненная подвижными литерами. Митрополит возрадовался тогда первенцу печатного дела. Книги разослал в свои и государевы церкви в Москве и вокруг Москвы, а его, Ивана, щедро наградил.

Второй печатной книгой стала «Триодь цветная» — сборник церковных служб по праздничным дням. Но и она не принесла настоящей радости. Строки неровные, буквы какие-то не такие. Не удалась в ней подлинная красота.

В прошлом, 1556 году сделали они вместе с Марушей Нефедьевым два новых набора букв. Скопировали с рукописных книг, только в одном случае сделали литеры поуже и повыше, а в другом — пониже и пошире. Для пробы отпечатали этими шрифтами Евангелие. Макарий на красоту шрифтов и не посмотрел, а разослал с гонцами эти Евангелия на север и на юг, туда, где строил государь новые городки.

Ему бы, Ивану, радоваться — мечта сбылась. Митрополит и царь милостями своими не забывают, а он все мрачный ходит. Уже жена дома твердит: «Ванятку совсем забыл. Все только печатня да литеры на уме, о семье, о доме и думать не хочешь…» А для кого же он старается, как не для Ванятки, для сотен и тысяч ребятишек русских. Пусть они, увидев книгу, захотят научиться грамоте. Пусть станут умнее, а жизнь их будет лучше и краше. Это для них он придумал еще один, четвертый шрифт. Широкий, ясный, удобный для чтения. И поля у страницы должны быть широкие. А для красоты — перед началом каждой главы узорные заставки. Чтобы радостно было взять книгу в руки. Так как же можно говорить, что он забыл сына?!

С реки ветерок донес веселые голоса баб, стиравших белье на подмостях. Проскрипел большой обоз, тянувшийся к причалам на Великой улице. Откуда-то вкусно запахло свежепеченым хлебом, и нежданно радостнее стало на душе.

Еще издали увидел: у входа в избу, поджидая, переминается с ноги на ногу человек. Молодой, с облика скромный.

Зачем ждет?