Отец еще смолоду считал необходимым самому испытывать свои конструкции. Он говорил: «Мне мало поехать и посмотреть на машину, которую сделали по моим чертежам, я сам хочу испытать ее». Это было его инженерным кредо. Все своими руками - таков его девиз. Если бы при создании ракетно-космических систем можно было делать все самому, он бы и делал все сам, причем с интересом и удовольствием. Стоит ли удивляться, что отец лично, никому не передоверяя, руководил управлением полетами всех космических кораблей, стартовавших при его жизни. Большое значение он придавал личному примеру, особенно в сложных и опасных ситуациях, считая, что «плох тот командир или руководитель, который посылает только подчиненных, а сам уходит в сторону. Мне кажется, что за таким командиром люди не пойдут. Но, конечно, все должно быть с умом и в меру» (из письма жене от 9 мая 1957 г.).
Одной из важнейших черт отца была требовательность к себе. Он всегда брал ответственность за принимаемые решения на себя, ни при каких обстоятельствах не прятался за чужие спины или «коллективное мнение». Но и от других требовал полной отдачи. Мог быть жестким с подчиненными, но они знали, что в случае неудачи он возьмет вину на себя и не станет вымещать неприятности на окружающих. Это сплачивало вокруг него людей, создавало атмосферу доверия и во многом способствовало успеху общего дела. Сотрудники не опасались высказывать смелые, рискованные мысли. Сам отец был постоянным генератором новых идей и новых задач. И всегда стремился, чтобы его идеи как можно быстрее «овладевали массами» и были реализованы. В минуты испытаний он, как правило, не падал духом, проявляя громадное самообладание и оптимизм. «Ты знаешь, я по натуре большой оптимист всегда и во всем» (из письма жене от 30 марта 1964 г.). Хотя, замечу, бывали у него и кратковременные периоды упадка душевных сил, особенно болезненные после несправедливых жизненных ударов. При неполадках и авариях отец безусловно огорчался, однако быстро приходил в себя и мужественно преодолевал эти состояния, включая на полную мощь свою железную волю. В таких ситуациях он собирал главных конструкторов, всех участников работы, держал с ними совет и всегда находил решение, которое позволяло исправить допущенные ошибки. При возникновении замечаний, отказов, ненормальности в работе бортовой аппаратуры отец не считал своей обязанностью непрерывное участие в процессе устранения и преодоления возникших проблем. Поняв суть вопроса, он полагал достаточным сформировать группу специалистов, которые должны заняться поиском причин и устранением отказа или замечания. А за собой он оставлял получение достаточной информации о ходе процесса и принятие окончательного решения. При этом он покидал место испытаний только убедившись в том, что специалисты правильно, с его точки зрения, определили пути и направление своей работы. Выказывание им полного доверия поднимало авторитет участников. В письме жене от 22 декабря 1958 г. он писал: «...вся наша работа - это поиск все нового и нового, а раз так, то могут быть и срывы и неудачи. Для нас лично этот риск невелик, т.к. все условия для надежного и безопасного проведения наших работ имеются, и мы очень осторожны. Поэтому ...соберем силы и будем спокойно идти по намеченной дороге. А дорога, на которую нас ведет наше дело, - это светлая, но длинная и исполненная трудностей дорога. О ней лишь мечтали лучшие умы человечества, а нам выпало великое счастье быть пионерами на этом пути».
Характер у отца был нелегкий, не всегда спокойно реагирующий на возражения, но справедливый. Если он чувствовал, что неправ, то находил мужество в этом признаться. Так было и в юные годы, и в дальнейшем. С ним не всегда можно было спорить, он подавлял своим авторитетом. Но если человек был настойчив, уверен в своей правоте, имел что сказать, не боясь начальственного гнева, отец его выслушивал не перебивая, привычно наклонив голову вбок и вниз, выслушивал внимательно, взвешивая аргументы и доводы собеседника. Но пустопорожних разговоров не терпел. Будучи уже главным конструктором, он мог не согласиться с чьими-то доводами, но затем, обдумав все, не считал зазорным отказаться от своего мнения, если другое было более правильным и ценным для дела. Как часто мы наблюдаем совсем иные примеры, когда, стремясь не уронить престиж или из ложного чувства самолюбия, человек упорствует в своей прежней ошибке, даже осознавая ее негативные последствия...
Отец был вспыльчив, но отходчив. Сотрудники ОКБ вспоминали, что реакция его на всякие нарушения была исключительно действенной не за счет интонации и тембра голоса или выражения глаз - это были весьма впечатляющие, но не главные элементы беседы-монолога, а за счет поразительной способности так формулировать смысл проступка, что сознание вины потрясало. Он реагировал на все причины, приводящие к задержке в работе так, как будто ему наносили личную обиду. Если дело затягивалось, мог взорваться, пригрозить сотрудникам выговором и даже увольнением. Всем известны его знаменитые «разносы». «В Москву, по шпалам!» - так это звучало на космодроме. Но столь же хорошо известно, что такие разносы были чисто воспитательным приемом.
Примером может служить приказ отца об объявлении выговора заместителю главного конструктора С.С. Крюкову, начальнику отдела П.Ф. Шульгину и начальнику группы Ю.К. Рудневу за несвоевременное уведомление о случившемся сбое одного из агрегатов, который он не подписал, но красочно выразил свое отношение к их проступку: «т.т. Крюкову, Шульгину, Рудневу. Мне безумно надоело это противное поведение т.т. Шульгина и Руднева! Как надо разболтаться, каким стать несерьезным человеком, чтобы так себя вести! Следующий раз - обязательно накажу! 29/Х II СП (1965 г. - Н.К.)».
Вместе с тем, отец спокойно и поощрительно относился к случаям, когда виновник ошибки, даже серьезной, сам приходил к нему за советом или с предложением о том, как ее исправить. Он категорически не терпел небрежности, халатности, обмана и лести. В своем выступлении перед коллективом предприятия 16 ноября 1962 г. отметил: «...остается много нерешенных вопросов, трудностей, ошибок, но я бы сказал, что это жизнь. Со всем этим можно было бы справиться, но одну вещь простить нельзя - неряшливость в работе, бездеятельность, самоуспокоенность и зазнайство». Эти качества он считал признаками профессиональной непригодности. Людям, формально относящимся к своей работе, он советовал идти работать в мукомольную промышленность или заняться производством кастрюль и тазов. И наоборот, интерес к делу, которым он занимался, всегда служил пропуском к его сердцу.
У отца был свой стиль руководства: ничего не делать за исполнителей, не водить их, как малых детей, «за ручку», давать простор инициативе и требовать высочайшей ответственности каждого. Это помогало решать сложнейшие задачи в кратчайшие сроки.
Интересны письма отца Нине Ивановне от 1 мая и 8 июня 1957 г. В первом из них он пишет: «Я все больше убеждаюсь, как много значат в каждом деле отношение того или иного человека к порученному делу, его характер и то личное, свое, что каждый вкладывает в свой труд. А особенно это в нашем, новом таком и необычном деле, где запросто приходится перелистывать книгу знаний».
Эта же мысль продолжена во втором письме. «Жизнь наша и дела идут, как принято говорить - ходом и я добавил бы - очень быстрым ходом. Все дело, конечно, в том, что происходящие и произошедшие «события» по мере нашего познания их в процессе изучения полученных данных, несут нам
все новые и новые неожиданности и «открытия». Безграничная книга познания и жизни (громко сказано!) листается здесь впервые. Надо быстро понять, осмыслить то или иное событие, явление и затем безошибочно дать решение.
В нашу работу втянуты очень многие организации и институты, практически по всей стране. Много разных мнений, много опытов, много самых различных результатов - все это должно дать в итоге только одно правильное решение.
Вот почему так много уходит сил и нервной энергии на все это... Моя лично задача состоит в том, чтобы сплотить, а не разобщить нашу группу конструкторов, которая столько создала за эти годы.
Ведь вместе - мы сила в нашей области техники... Мне думается, что до берега уж не так далеко и мы, конечно, доплывем, если только будем дружно, вместе выгребать против волн и штормов... Мы должны добиться здесь, именно здесь и сейчас нужного нам решения. Дело слишком большое, очень важное и срочное... А сейчас близка к осуществлению, пожалуй самая заповедная мечта человечества. Во все века, во все эпохи люди заглядывали в темную синеву небес и мечтали...»
Говоря о стиле работы Королева, Б.В. Раушенбах отмечал три особенности: 1) системный подход - четкое понимание того, что современная ракетно-космическая техника - это большая система, где нет мелочей и одинаково важны все составляющие ее элементы; 2) четкая последовательность работ -каждый шаг должен не только вести к следующей цели, но быть следствием предыдущего и в то же время иметь самостоятельное значение; 3) неуемная жажда нового - он нередко «дарил» разработанную перспективную тему родственному предприятию, сам же приступал к неизведанному. По инициативе отца, поддержанной правительством, были созданы КБ Д.И. Козлова (Куйбышев), В.П. Макеева (Миасс), М.Ф. Решетнёва (Красноярск), а работы по лунным и межпланетным аппаратам переданы машиностроительному заводу им. С.А. Лавочкина в Химках, главным конструктором и начальником ОКБ которого являлся Т.Н. Бабакин. Отцу претило местничество. Он никогда не уподоблялся «собаке на сене». Главным было - все во имя дела! Так создавалась его школа. Он воспитал уникальные кадры ученых, проектантов, конструкторов, мастеров производства, испытателей, уверенно продолживших заложенное при его жизни и достигших новых свершений в космонавтике. «У меня простая работа, - любил пошутить в кругу друзей, - все делают другие. Я только подбираю специалистов, чтобы один подходил к другому». Сотрудники надолго запомнили четыре высказывания, которые отец любил повторять. Одно из них гласило: «Если ты сделал быстро, но плохо, все очень скоро забудут, что ты сделал быстро, но будут долго помнить, что сделал плохо. И наоборот - все скоро забудут, что ты делал долго и не забудут, что сделал хорошо». Второе звучало так: «Тот, кто хочет делать, ищет средства, кто не хочет - ищет причины». Третье: «Не согласен - возражай, возражаешь - предлагай, предлагаешь - делай». И четвертое: «Лучшее - враг хорошего». О.Г. Ивановский вспоминал: «Королев был большим мастером устраивать дискуссии по особо важным вопросам, но никогда не пускал их по произвольному
направлению, всегда мог подводить их к нужному решению. И получалось так, что его мысли становились коллективным решением, родившимся в процессе дискуссии. При всем этом он никогда прямо не давил, не командовал». У отца была репутация очень грозного начальника, однако люди не опасались обращаться к нему и с обычными житейскими просьбами, зная, что они не останутся без внимания. Он любил свой коллектив, гордился им, заботился о нем. По четвергам принимал сотрудников по личным вопросам - в среднем 30-35 человек, и не покидал кабинет до тех пор, пока не примет последнего записавшегося. Умел вникнуть в нужды людей и прийти им на помощь в трудные моменты: доставал лекарства, устраивал в больницы, ходатайствовал по поводу жилья. Его заботу о подчиненных и не только о подчиненных ему людях, участие в их судьбах ощутили на себе многие. При этом каждый знал, что если дело срочное, надо встретить Главного утром у входа в здание КБ и проводить до кабинета, чтобы обсудить ту или иную проблему. Он предпочитал по возможности сразу, не откладывая, решить вопрос, а если это не удавалось, записывал его в личный настольный блокнот. Напоминать не приходилось - сам любил доводить все до конца. Сочетание в характере отца качеств требовательного, справедливого руководителя и гуманного человека способствовало успеху дела и укреплению его авторитета. Гуманность его проявилась, например, во время борьбы с космополитизмом, когда ему стоило немалых трудов отстоять многих своих сотрудников. Для него принадлежность к той или иной национальности не имела никакого значения. В его команде наряду с русскими прекрасно работали и евреи, и татары, и многие другие.