Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– Жить можно только в море, – объявил Ротгер Вальдес и поправил шляпу. – Воистину моим полупредкам есть за что ненавидеть дриксов.

Вдоволь нарыскавшаяся по заливу «Астэра» возвращалась в Хексберг. За кормой бушевал закат. Солнце наполовину ушло за горизонт, зато оставшаяся половина разрослась чуть ли не вдвое. Тревожный багряный свет превращал колышущуюся воду то ли в вино, то ли в кровь.

– «помянешь ли брата на заре кровавой...» – неожиданно пробормотал Луиджи, не в силах оторваться от раскаленного горизонта.

– Есть такая песня, – кивнул Вальдес. – Будь я в бо?льшей степени марикьяре, а еще лучше – кэналлийцем, я бы ее пел. Если б у меня был слух.

На закате нельзя загадывать о будущем, на закате нельзя никому верить, в закат нельзя смотреть. Раньше это казалось Луиджи глупостью, но умирающее солнце заливает душу кровью...

– Ротгер, – уходящий в море алый диск одновременно тянул и отталкивал, – почему на талигойском флоте столько марикьяре?

– Они рождаются моряками, причем драчливыми, – сообщил вице-адмирал, – куда еще их девать? Да и дрикс среди марикьяре все равно что корова в табуне. Не затесаться! Приходится издали глядеть. Ты не представляешь, сколько здесь рыбаков и торговцев осенью крутилось. Один аж в военную гавань с дыркой в борту заполз. Кэцхен[41] его, видите ли, трепанула, морду гусиную... Много чести!

– Значит, мои офицеры по кабакам не зря болтаются, – попытался улыбнуться Джильди. – Варотти – тот уже сам поверил, что видел Альмейду на Марикьяре.

– Вот и молодец, – одобрил Вальдес, его лицо стало вдохновенным. – Ты только представь. Вот негоциант, добрый, славный человек, возвращается в Метхенберг, целует жену и двух румяных детишек, мальчика и девочку. Возможно, даже близнецов... Он надевает новые башмаки, преклоняет колени перед Создателем и отправляется к господину адмиралу цур зее. А возможно, к господину вице-адмиралу Бермессеру или господину генералу Хохвенде. Доброго негоцианта проводят в кабинет, и он, волнуясь, пересказывает слова своего фельпского собутыльника. Альмейда зимует на Марикьяре, в Хексберг только Бешеный, то есть я, но эскадра будет драться.

Гарнизон будет драться. Горожане и те будут драться. Мы понимаем, как тяжело нам придется, но мы не отдадим родной земли, то есть воды, даже если придется в нее лечь. Пусть нас мало, но мы не отступим!

Наш добрый негоциант слышал все своими ушами и видел своими глазами. Как ты думаешь, после такого дриксы станут лазить по кустам в поисках собаки или сразу шмыгнут в курятник?

– Шмыгнут, – решил Луиджи и спросил то, что давно собирался: – Хоть ты мне скажи, как «гусей» правильно называть, дриксы или дриксенцы?

– Для талигойцев они дриксенцы, то бишь подданные кесаря, – если Вальдес и удивился вопросу, то вида не показал, – а для бергеров и иже с ними – дриксы. Это больше, чем вражда... Куда там эсператистам и олларианцам!

– Почему? – солнце все еще не желало заходить. Наоборот, оно словно бы приподнялось и стало еще больше. – Что они не поделили?

– Был бы здесь мой родственник Вейзель или, того страшнее, моя тетушка, – Вальдес сделал большие глаза, и фельпец не выдержал, хихикнул, – ты бы погиб под обрушенными на твою голову «гусиными» прегрешениями. Бергеры не забывают ничего. Это у южан месть на клинке: смыл и забыл, у северян она – в костях. Не вытащишь.

– Расскажешь? – Это не первый закат, который он видит и не последний, почему же так тошно?

– Ну, держись. – Пусть болтает о чем угодно, потому что нет ничего страшней молчания и красно-черной бездны. – Да будет тебе известно, что дриксы, гаунау и бергеры в Золотых землях – чужаки. Обитали они раньше за Полночным морем, вариты – в Седых землях, агмы – на острове Агмарен. Вариты и агмы были родичами, но не очень ладили.

Мой дорогой дядюшка Вейзель меня укусит, несмотря на всю свою кротость, только сдается мне, что островитяне портили кровь варитам не хуже, чем марикьярские корсары обитателям побережья. Увы, агмам не повезло. На остров навалились льды, пришлось уходить на юг.

Бедняги решили перебраться к варитам, но налетать, грабить и убегать совсем не то, что прийти и поселиться. Их не пустили и изрядно потрепали. Агмы двинулись дальше, через море, которое тоже оказалось не в духе. До Золотых земель добралась едва ли половина тех, кто бежал от варитов, и едва ли четверть ушедших с Агмарена. Злиться на стихии в те времена было неприлично, винить в своих бедах себя – неприятно. Вот агмы и решили, что во всем виноваты вариты, которых и прокляли по всем правилам демонопочитания.

– Предки дриксенцев и гаунау приняли эсператизм, а бергеры остались язычниками, – припомнил Луиджи полузабытые уроки, – если я ничего не путаю.

– Они могли принять что угодно, – вздохнул Вальдес, – ненавидеть друг друга им Зверь и тот не помешает.

Солнце стало еще краснее, к нему по остекленевшему морю тянулась винная тропа... Только кэналлиец мог глядеть в такое небо с улыбкой.

– Странно, что агмы не остались на побережье. – Луиджи принуждал себя спрашивать, но заставлял ли себя Ротгер отвечать?

– Они хотели. – Черно-красные волны медленно вздымались, начинался прилив. – Агмы бросили якорь в нынешнем Флавионе. Грабить там было некого, пришлось заняться охотой и, страшно подумать, земледелием, но травку они кушали недолго. В Седых Землях снова похолодало, и теперь за море потянулись уже вариты. При виде обретенных родичей агмы воспряли, перековали плуги на мечи, и началось...

Ротгер махнул рукой и засмеялся. Через несколько дней он выйдет с двумя десятками кораблей против шестидесяти.

– А что было дальше? – на закате не говорят о своей войне, своей любви, своих детях.

– Сначала побеждали агмы, но вариты все прибывали. Будущим бергерам пришлось отступить, сперва в нынешнюю Восточную Дриксен, а потом в Торку, где и засели. Лет через сто они совсем отреклись от моря, что лишь укрепило их любовь к родичам.

– Но корабль на гербе у них остался.

– Корабль еще не самое худшее, – в глазах Вальдеса плясали рыжие отблески, словно вице-адмирал глядел в огонь. – Бергеры чудовищно добродетельны. Взять хотя бы моего дядюшку. Представляешь, он ни разу, повторяю, ни разу не изменил тетушке. По крайней мере, он так полагает.

– То есть? – не понял Луиджи, пытаясь не думать о красном солнце, которое, казалось, раздумало садиться.