– Скорей! – Ричард послушно пришпорил мориску, та рванула с места в карьер. Миг – и залитая луной площадка с лужей высохшей крови осталась позади. Ричард оглянулся, его спутник – Симон Люра – засмеялся и поправил алую перевязь. Сона вскинулась на дыбы, замолотила в воздухе копытами, одно из них было белым. Люра выругался, что-то рухнуло в жухлые листья, безголовый, однорукий обрубок поудобней перехватил поводья, остро запахло кровью...
– Монсеньор, что с вами? Монсеньор, проснитесь!
Какой отвратительный запах! Леворукий бы побрал лекаря с его настойками. Ричард с усилием приподнялся на локтях.
– Что случилось, Джереми? Который час?
– Три четверти двенадцатого. Позволю заметить, у Монсеньора сильный жар. Я разбужу лекаря.
– Разбуди!
Это был бред, самый обычный бред. Хорошо, что он видел всего-навсего Люра, могло быть и хуже. Ричард сел в постели, глядя прямо перед собой. Все-таки правильно он заменил кабаньи головы на портреты.
– Сударь! Ну зачем же вы сели? – вкатившийся в комнату врач был полусонным, но исполненным укоризны. – Вам надо лежать, иначе может начаться заражение.
– Я лежу, – буркнул Ричард. Спорить с лекарем не хотелось, валяться с лихорадкой тем более. Если Придд явится ко двору раньше, могут подумать, что победитель – он.
– Сейчас я приготовлю успокоительное питье, – заверил мэтр Хелльбах, – и вы уснете.
– Хорошо. – Спать хотелось без всякого питья, но вдруг опять приснится кошмар? – Признаться, я видел дурной сон.
Как все-таки святой Алан похож на отца! Одно лицо, разница лишь в доспехах и в оружии. Даже витраж за спиной один и тот же, старый надорский витраж с вепрями.
– Больше дурных снов не будет, – врач остервенело затряс стеклянную бутыль, – только покой. Вам нужен покой, герцог, и вы спокойно уснете. Все будет хорошо, хорошо и спокойно.
Лекарское бормотание успокаивало, Ричард откинулся на подушки, сонно разглядывая собаку, которую гладил святой Алан. Жаль, у него нет собаки. Когда у постели хозяина спит пес, это так уютно. Большой пес, похожий на волка, – это то, что нужно Повелителю Скал.
– Ваше питье, сударь.
Пахнет приятно! Медом, яблоками и чем-то еще. Гвоздика? Нет, у гвоздики запах грубее. Ричард потянулся к бокалу, ненароком задев раненую руку, резкая боль рассекла сонную одурь, в глаза прыгнули пестрые искры. Мэтр бросился на помощь, не рассчитал, питье пролилось на подушки. Багровые пятна на белом выглядели чудовищно.
– Оно красное? – Почему это так удивляет? Неприятно удивляет.
– Разумеется, – не понял врач, – ведь его основа – вино. Ваш слуга дал мне «Черную кровь». Изумительный букет.
«Черная кровь»... любимое вино Ворона, неудивительно, что им забиты все подвалы.
– Я предпочитаю белое. «Девичьи слезы».
– Прекрасный выбор, – одобрил врач, – но не сейчас. Тем, кто теряет много крови, следует пить красное. Это способствует восполнению кровопотерь и ускоряет выздоровление.
– Да, я слышал, – кивнул юноша, перебираясь к столу и принимая из рук лекаря вновь наполненный бокал. Джереми забыл задернуть занавеси, и в глаза Ричарду била золотая звезда, забравшаяся в созвездие Всадника. Юноша глядел в черное небо и смаковал целебное питье, ожидая, когда перестелят залитую постель.
– Монсеньор может ложиться.
– Благодарю.
– Я еще нужен Монсеньору?
– Идите.
Первым ушел врач, его ждала остывающая перина. Джереми задержался: снял нагар со свечей, пошевелил прогоревшие угли, пододвинул к постели жаровню. Люра умел подбирать людей... Какая страшная смерть, страшная, нелепая, несправедливая. Вмешательство Симона оказалось решающим, именно он и его армия вернули корону Раканам, но в столице говорят не об этом, а о «перевязи Люра»... Алва отнял у бедняги не только жизнь, но и подвиг.
– Монсеньору что-нибудь угодно?
– Поставь вино на стол и можешь идти.
– Как угодно Монсеньору.