Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.

– В этом что-то есть, вы не находите?

– Гогенлоэ на пару с вашим братом, к слову сказать, до последнего пытался вытащить развоевавшегося байбака из ловушки. Потом они все же уехали. Ко мне. Разумеется, я вернул им должности, благо Фарнэби где-то болтался, а новый экстерриор оказался дрянью и предателем.

– Маркус болтался с королем до выходки Рокслея, потом уехал к себе, – напомнила графиня. – По словам известной вам госпожи Арамона, Фарнэби вел себя очень прилично. В частности, сцепился с мерзавцами, предлагавшими Фердинанду возглавить армию вместо Алвы.

– Ф-фу! – Рудольф вздохнул. – Опять его вечные отдарки, могло быть и хуже… Если б Рокэ пожертвовал Гогенлоэ ради Придда.

– Какая странная мысль.

– Придд не желает знать дядю. Из-за матери, полагаю.

– Подозреваю, мои мальчишки поступили бы именно так, но не подавать руки и лишать должности отнюдь не одно и то же.

– Именно! Если Фарнэби готов служить, я найду, куда его девать, но не за счет Гогенлоэ. Старыми друзьями и соратниками не разбрасываются.

– Я напишу, – пообещала Арлетта. – Кому? Рокэ? Ли? Бертраму?

– Всем, – обрадовал Ноймаринен. – Хорошо хоть в этом сошлись, вот бы вы еще и с преосвященным поладили.

– После Левия мне будет непросто. Я слишком часто вспоминаю кардинала, и отнюдь не потому… не только потому, что меня спас человек, который должен был спасать его высокопреосвященство и, очень может быть, спас бы. Левий варил шадди, копался в древностях, составлял гороскопы, говорил невозможные для клирика и эсператиста вещи. Он ни разу мне не проповедовал, очень хотел стать Эсперадором и терпеть не мог большинство своих собратьев, но он верил своему Адриану и служил тому, во что верил. Хуже того, спасший меня убийца тоже верует и тоже служит. Мне будет обидно, если кардинал Талига окажется вздевшим наперсный знак геренцием или экстерриором.

Глава 2

Талиг. Фалькерзи.

Гельбе

400-й год К.С. 22-й день Осенних Молний

«… я могу лишь надеяться, что Вы получите и прочтете это письмо и что оно принесет пользу. Вы слишком многим нужны и до́роги, даже если забыть о будущем Талига, а это ни для Вас, ни для меня немыслимо. Со своей стороны обязуюсь сделать все возможное не только для девицы Арамона и юной баронессы Вейзель, но и для моего ближайшего друга Арно и графини Савиньяк, если, разумеется, я смогу быть ей полезен хоть в чем-нибудь.

Искренне Ваш Валентин, герцог Придд».

Вряд ли Валентин думал, что утверждает приговор Колиньяру, но именно это он и сделал. Манрика пока спасал Надор и то, что сотворенные незадачливым кансилльером мерзости частично проистекали из желания исправить ошибки Сильвестра. Колиньяры же просто рвались к власти как таковой и ни в какой зелени при этом не плескались, им хватало собственной наглости. Впрочем, общество аконского епископа могло открыть в узниках Денежной горы новые глубины, в коих задохнется даже пресловутая крабья теща…

Дед бывшего обер-прокурора, по словам Бертрама, был приличным человеком, но умудрился воспитать завистливую скотину, уже закономерно вырастившую отменных негодяев. Размышлять, почему у медведей родятся ызарги и как из ызаржиных яиц порой вылупляются орлята, Савиньяк не стал: полученное письмо маршала занимало больше. Располагай Придд временем, он бы переписал свое послание набело, но полк уходил, и полковнику приходилось раз за разом дополнять уже законченное и даже подписанное. Разговором с Мэллит, собственным сном, видениями Арно, купанием эсперы в крови, появлением Райнштайнера с Ариго.

Новых сведений хватало, чтоб попытаться сплести Акону, Лаик и Мишорье воедино, не дожидаясь Рокэ, имелось и время: зайцы, раз уж взялись рассылать указы, дождутся ответов, вот через неделю станет весело всем. Заль с Сабве примутся давить огрызнувшихся, стричь признавших, загонять в стойло отмолчавшихся, но к этому времени сковорода с восемью перцами и одной морковкой будет готова. Она и так почти готова, дело за погодой и Салиганом, а сейчас можно и кошек половить. Итак, что знает Савиньяк, чего не знает Алва, и что знает Алва, чего не знает Савиньяк?

В полном распоряжении Рокэ, кроме Валме, оказались Уилер, Эпинэ с его бывшим сержантом, Салиган, Джанис, адуанский генерал, непонятно откуда взявшийся Ларак, Капуль-Гизайль, камердинер Бертрама и адъютант Эчеверрии. Мало того, Алва три с лишним месяца провел в обществе Левия, после чего навестил в Бордоне морисских родичей и рванул в Сагранну с ее капищами и варварами. Восточные горы прячут многое, что-то да навело на мысль о торских обычаях и запретах.

Бергеры бросают кошек в нетронутый снег и сидят до утра при свечах, чтобы, умерев, узнать друг друга в торосах нового Агмарена. Откуда у ставших горцами моряков эта уверенность и этот ритуал? Кошачьи следы, талая вода, кровь, огонь, камешки для будущих талисманов, бессонная ночь – все это не просто так. Как и облитый набранной опять-таки на закате водой уже бакранский алтарь и прижатые к черному камню ладони. В Сагранне не режут себе рук и не забиваются под крышу, только Рокэ решил смешать два ритуала. Привезший привет из Лаик «фульгат» помнил, что в подвал Алва с приятелями спускался во время обеда и позже, когда уже стемнело. Второй раз им понадобилась вода, причем из колодца не годилась – набирали сами в пруду. Что с ней делали, сержант не представлял, но и часа не прошло, как неуемная компания отправилась в парк за снегом. Закат прорицатели упустили, а полуночи дожидаться не стали, хотя закат – это для побратимства…

Хорошо, снега они набрали и опять полезли вниз, уже надолго. Часы на большой лестнице, когда все наконец разошлись, отзвонили четыре. Больше гонец ничего полезного не знал, и Лионель принялся подсчитывать, увязывая собственные похождения с тем, что творилось в Аконе и Лаик.

Муху с Гвидо он выставил в гости около восьми – Алва в это время как раз набирал снег. Ритуал в Покое озарений начался примерно через полчаса, когда маршал Савиньяк в Мишорье вспоминал старый разговор; это могло быть связано, а могло оказаться совпадением. Маску он в тот вечер не трогал, кровь не проливал, разве что разозлился – и тут же не то прорвался в Лаик, не то был туда выдернут. Ненадолго задержался у заснеженных ворот и пошел к дому, напрямик, сквозь бесплотную чащу. Созерцание Уилера с волкодавом и спуск в подвал заняли еще минут десять. Итак, в начале десятого все, кроме Валме, сидя за каменным столом, ловили смутные образы…

процитировал на гальтарском маршал, очередной раз отдав должное гению Лахузы. «А писать должное обоснование за вас будет Лахуза? – вопрошал холеный, выписанный из Академии ментор. – Я не поверю, что это ваше решение, пока вы не покажете, как вы к нему шли». Писанину близнецы не любили, но по-разному: Эмилю не нравилось скрипеть пером, Лионель предпочитал до последнего все держать в голове и начинать разговор уже с выводов. Сейчас выводов не было, только разрозненные нити, которые для начала требовалось хотя бы разобрать.

– Монсеньор, – сунувшаяся в дверь физиономия вернула день, войну и дела. – Стоунволл, новости, говорит.

– Давайте, – Савиньяк перевернул лист с реестром безумств. – Добрый день, Томас.

– Господин маршал, – драгун торжественно продемонстрировал некий сверток, – это первый результат, который мой тесть решается предъявить. Изначально он был отправлен в Акону и поэтому задержался.

– Показывайте.

Чем, среди прочего, хорош лысый Томас, так это тем, что ему довольно один раз сказать и забыть, результат будет достигнут в должный срок или неделей раньше. Чем хороша война, особенно с равными противниками, так это тем, что она шпорит мысль и поднимает умных сержантов выше глупых полковников.

– Порой война – единственная возможность осмотреть ничем не примечательные места, – засмеялся Арно. – Это не я придумал, а маршал Алонсо. Правда, места, которые он осматривал, потом частенько становились примечательными.

– Ты мог бы добавить, что они к тому же становились фрошерскими, – Руппи подмигнул виконту. – Война, кстати, еще и единственная возможность познакомиться с примечательными людьми, не будь ее, я бы остался без Морока и дюжины финтов от Вальдеса и Райнштайнера.

– Хорошо тебе, – подхватил Савиньяк, – я вот скоро без шляпы останусь. Валентин, ты-то что скажешь?