– Ау?
– Нет желания слегка покомандовать?
– Есть. Тебе, кажется, нужна лихость?
– Именно. – Хочет убивать лично, а кто не хочет? – Лошадей мы с Мишелем посторожим, только не забудь про калитку для удачливых.
Пусть покажется во всей красе, во всей полной красе. Поросята без воротников, убийцы с воротниками, даже речь с фонтана – это были закуски, теперь настало время горячего, и хорошо, что все выходит само собой.
– Калитку не трону, – Вальдес без плаща и шляпы уже стоял на земле, – и удачливых отпущу, зато неудачливые уж точно никому и ничего не расскажут. Теньент, кончай мяться и дуй со своими на крышу. Там мишеней гораздо больше.
5
Пара драгун, вот спасибо, ребятки, прикрыли начальство. Даже палаш в руку сунули, чей – не важно, главное, есть оружие… И сам цел. Вроде…
Шум в голове потихоньку стихал, сознание прояснялось, возвращалась способность понимать, что творится вокруг. Стоя у стены, Чарльз как мог осмотрелся. Хорошего было мало – драгун оттеснили от воротного проезда, но самого скверного пока не произошло. Рота не рассыпалась, не превратилась в толпу дуэлянтов-одиночек: поддерживая друг друга, прикрывая раненых, строй медленно пятился к ближайшей стене. И оба теньента… Вполне прилично держатся, и даже что-то приказывают, но подпирать стенку хватит!
Чарльз заставил себя шагнуть вперед и понял, что почти оправился, только правая кисть стреляла острой болью, а ведь пока боролись – и не чувствовал. К Леворукому…
– Капитан, вы…
– Порядок, сержант… На площади еще четыре десятка, с ними у нас будет перевес. – Леворукий, а ведь приказа-то я, осел, не оставил… поспешил. Хоть бы высокое морское начальство сообразило, что тут творится.
– Капитан!
– Да что еще?!
Не четыре десятка, а всего один, и то не полный, и это вовсе не драгуны! Господин адмирал, аж с двумя саблями, во главе своих охранничков-«фульгатов». Точнее, впереди, потому что конвой отстал и сейчас пытался догнать разогнавшегося подопечного. Какое там! Вальдес в считаные мгновения успел прорубиться к мушкетерскому капитану, по всей видимости – командиру бесноватых, и тот свалился с рассеченной головой. Адмирал перепрыгнул мертвеца и ринулся дальше.
Изогнутые клинки призрачно-мерцающими веерами рассекают воздух, а вместе с ним и тела; направо и налево безвольными куклами валятся на землю все, до кого Бешеный в состоянии дотянуться. «Зайцы» разбегаются от Вальдеса, как от чумы… Не все! Кое-кто из мушкетеров и даже обозников, бросая общую драку, рвутся именно к адмиралу. И гибнут, гибнут под ударами абордажных сабель и палашей догнавших начальство «фульгатов». Но подбегают новые самоубийцы… «Как мотыльки на огонь»… Тьфу, бред, это я так прилично головой стукнулся, что ли?
С крыши, над самым ухом, бьют выстрелы. Не залпом, вразброд, зато много. «Зайцы» один за другим начинают падать, причем в разных местах – начальство сообразило не только насчет самому размяться, резерв в дело тоже пошел! Сопротивление лишившегося командования противника слабеет на глазах, залевцы начинают отходить в глубь двора, за обоз и куда-то дальше. Да, там же калитка! Но она слишком узка, быстро всем не просочиться. Ну а кто не успеет…
– Ребята, за мной!
– Лучше за мной, – смеется вынырнувший откуда-то Вальдес. – Не будьте таким мясником, капитан, отпустите зайчиков в лес погулять, а я вас за это потом напою. И не только вас.
Глава 4
Талиг. Лаик Талиг. Лумель
400 год К.С. 10-й день Осенних Молний
1
Котик где-то в мокрых полях пас Робера, и Марсель чувствовал себя бездельником. Сытым, отоспавшимся, сухим и оттого слегка раздраженным. Кем себя чувствовал Алва, виконт не представлял, но мерзавец читал. Дидериха!
– Рокэ, – не вытерпел Валме, – возвышенность в старикашке ты обнаружил еще до Фельпа, больше там ничего нет.
– Есть, – не согласился Алва, – глупость, настырность и обстоятельность.
– Это да, – Марсель закинул ногу на ногу. – Тебе так не хватает головной боли, что ты ищешь ей замену?
– Не я – ты. И не головной боли, а Готти.
– Пожалуй. Когда под столом собака, бездельником себя не чувствуешь, а я в последний год стал таким ответственным. Будь на твоем месте покойный Вейзель, он бы оценил. Так зачем тебе Дидерих?
– Юность, – Алва потянулся, но прикрывать ладонями глаза не стал. – Вокруг нас наша юность. Ты не заметил?
– Ты про Лаик?
– И про потребность спасти отечество и красотку в придачу. В шестнадцать лет красоток мы обдумывали в подробностях, это волновало, а спасение всего остального просто подразумевалось.