«Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Он не мой, – поправила подруга, – а капитана Давенпорта. Меня он презирает со Старой Придды, и это для всех очень удобно. Что этот господин сделал маршалу Эмилю?

– Так ты что, не знаешь?! – названный Герардом выглядел удивленным. – Об этом же должен весь город болтать!

– Мы с Мэлхен слышали, что Понси напился и буянил в храме, а маршал Эмиль его поймал, только этого дурачка все время ловят, – Селина отодвинула ногой взирающего наверх кота. – Что на этот раз было не так?

– И что сделал презирающий Сэль? – спросила Мэллит, желая сделать приятное гостю. Герард любил рассказывать, и они с подругой спрашивали даже об известном и скучном, а истории с пишущим стихи всегда были полны смеха.

– Понси носится с одним поэтом, а его как раз убили, – Герард протянул руку за хлебом. – Арно с Валентином говорят, этот Барботта ужасен… Понси читал в храме страшную чушь, если это и есть Барботта, то он совсем придурочный. Я хотел после спросить, но ни одной строчки не запомнил, оно просто в голову не лезет… Как можно кричать, что никого не уважаешь, и при этом ко всем приставать и еще чего-то требовать? Мама не уважает бабушку, но она молчала, а когда смогла, уехала и тебя увезла.

– Зато бабушка приставала к соседям, – вздохнула Селина, – из-за нее нас тоже не любили. Барботта мог быть как бабушка: обидел кого-то, а тот стал бесноватым.

– Где убили ужасного, – захотела понять Мэллит, – и как?

– Вроде в Олларии, во время мятежа. Может, он и сам сбесился, не знаю, только Понси просто кошмарно расстроился, а Барботта, как назло, написал завещание. Не то, которое составляет нотариус, а понарошку и в стихах, очень длинное и дурацкое. Он опять объявлял, что всех ненавидит и презирает, но хочет, чтобы его похоронили как императора, потому что он главный поэт.

– Главный? – удивилась Селина. – Главными бывают только маршалы.

– Сэль, в Талиге Первый маршал, а не главный!

– Не будь занудой! – подруга подвинула брату блюдо. – Лучший из маршалов – монсеньор Рокэ, а лучших поэтов не бывает вообще. Ее величество говорила, что Веннена с Иссерциалом сравнивать нельзя, как нельзя сравнивать утреннюю зарю с вечерней, а кто пытается, тот глуп, заносчив и дурно воспитан.

– Так Барботта такой и есть! То есть был. Он написал, чтобы в его память осушали черные чаши. Сейчас пьют из стаканов и кружек, только Понси решил все делать, как завещал его Барботта, и купил черную чашку для бульона, очень большую. Помнишь, в Кошоне папенька напивался, а мама с Денизой его не выпускали из дома?

– Мама умела, только папенька еще и сильный, а Понси очень просто унять. Я сама видела, как это делали.

– Так не до него было! До тепла нам нужно передавить мародеров и освободить Олларию, дел невпроворот, а Понси не мальчишка, он офицер! Кому бы в голову пришло, зачем этот… корнет поперся к Святому Франциску? Представляешь, он решил отслужить по Барботте, как по его величеству! Настоятель, ясное дело, отказался, Понси стал настаивать, и ему сказали, что по королю должен служить клирик самого высокого ранга из тех, кого можно найти. В Аконе это епископ. Думали, что пьяный отправится к преосвященному, а на улице холодно, протрезвеет… Сэль, как же это мерзко, когда пьян талигойский офицер и это видят чужие!

– Ты так думаешь? – Селина казалась расстроенной. – Папеньку не видели, но это все равно было плохо!

– Зато не позорило армию! – Герард положил вилку, и Мэллит поняла, что он взволнован. – Понси требовал, чтобы преосвященный пришел сам, настоятелю это надоело, и он послал за стражниками, только епископу уже доложили. Беда в том, что впопыхах доложили неправильно. Вроде кто-то устроил скандал, а настоятель не справляется, хотя дело-то пустяковое. Епископ на свою беду решил навести порядок, думал, наверное, что уж ему-то ничего не будет, поэтому оказался в храме раньше стражников. Понси обрадовался, принялся объяснять про Барботту, преосвященный не сразу понял, в чем дело, а как понял, отказал. Вот тут пьяный и схватился за оружие, а грач струсил! Принялся юлить, только нерешительность начальства делает нерешительной и свиту, это еще в Гальтаре знали…

Сэль, епископ отдал приказ начать подготовку к службе! Потом он клялся, что для вида, но, если б не маршал, клирики бы исполнили все, понимаешь, все! Даже пьяного во Врата впустили бы!

Стражники прибежали быстро, и тут Понси вдобавок к шпаге достал пистолет, а епископ велел всем стоять на месте, ну а дальше я уже сам видел. Маршал, тьфу ты… Мой маршал Савиньяк договорился с бароном Райнштайнером, чтобы обо всех неожиданностях докладывали ему лично. Это из-за твоего Монсеньора; мы с тобой друг друга хорошо понимаем, но близнецы связаны друг с другом еще сильнее, я и сам про такое читал, и Йоганн говорил. Маршал Эмиль тревожится за брата, у них ведь и отца очень подло убили. Знаешь, на войне охранять командира проще, а мы вроде в тылу, и неприятность за неприятностью! То убийцы, то выходцы, теперь вот пьяный с пистолетом. Мой маршал Савиньяк думает, что если б в храм пришел твой Монсеньор, Понси выстрелил бы и попал. Ты не представляешь, как он… мой маршал разозлился! Я таким его еще не видел, аж страшно стало…

Герард снова ел, не переставая рассказывать про спор братьев, изгнание нареченного Эмилем в инспекцию и оплошавшего Лейдлора, но Мэллит не смотрела и почти не слушала, ведь главное прозвучало. Рожденные вдвоем знают друг о друге больше родителей и супругов, а нареченный Эмилем боится не раны, а смерти. Гоганни кивала, улыбалась, снимала со стола кота, но думала о том, кто однажды вошел в ее окно.

У судьбы тысяча рук, как угадать, какая нанесет удар? Предшественник достославного Енниоля был мудр и силен, а утонул в купальне, поскользнувшись на куске мыла, лучшего же из поваров отца убила жалкая оса… Беду отведет разве что Щит, но как забрать смерть первородного без ары? Нареченная Габриэлой не таилась, она гуляла одна и была уязвима. Если знать дорогу смерти, ее можно обойти, только дорог в мире слишком много, кто знает, на которую ступит пятнистый жеребец? Тот, кто лжет врачу, убивает себя, тот, кто зажигает обманный огонь, топит корабли. Барон с ледяными глазами много говорил о ложных маяках, они и так горят слишком ярко.

Мэллит не спала всю ночь. В окно стучали, но это был всего лишь ветер, а утром судьба послала знак.

– Мне надо в церковь, – сказала за завтраком Селина. – Если явится Герард и захочет показать тебе очередной дом, стукни его скалкой. Нужно дождаться Зою или папеньку, а сюда им войти легче.

Сэль шутила, ведь днем Герард никогда не приходил.

– Я не буду бить твоего брата, – улыбнулась гоганни. – Заботливый не знает всего и боится за тебя и за ту, что вас родила.

– Если он боится за маму, то должен бояться за себя, а если станет беречься, из него ни кошки не выйдет. У Монсеньора тоже мама, но он делает, что нужно, и мы будем! Ты пойдешь со мной?

– Нет, – быстро ответила Мэллит и объяснила: – Яйца уже нагрелись, и я не вашей веры.

– Я по делу, – вздохнула Сэль. – Фок Дахе просил, чтобы я с ним сходила. Его снова взяли в армию, и это очень хорошо, вот перед отъездом он и заказал молебен о своей дочке. Понимаешь, фок Дахе думает, если я там буду, Гизеллу простят. Мне не хочется, чтобы ее прощали, и я никуда бы не пошла, но плохие выходцы никуда не попадают, они могут только кончиться. Мы, то есть живые, к которым они цепляются, должны их гнать, тогда они кончатся быстрее…

– Я не понимаю.

– Ну… если совсем просто – Гизеллу никаким молебном уже не спасешь, а раз так, я пойду. Нам с Уилером нетрудно, а полковнику будет легче, я ему еще на прошлой неделе обещала. Так не пойдешь?

– Нет, – отказалась Мэллит, принимая свое решение. Сэль делала то, что считала правильным. Как и нареченный Валентином, и роскошная с ее Куртом… Во Франциск-Вельде каждый сделал, что досталось именно ему, и песчинки сложились в стену, только гоганни предпочла б четырежды ждать дриксов, чем показаться назойливой и лживой. Она не хотела идти, она пошла.