Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.
– Язва! – В раскатистом голосе отчетливо слышалась нежность. – Чума варастийская! Да разве стану я от тебя сии плачи прятать? Читай, а я уповать буду, что поймешь ты наконец, где телок неразумный, а где – бык, волками травленный.
Аспид лукавил: он не ревновал, сейчас – нет. Когда Дьегаррон взялся за гитару, было дело, но сейчас Бонифаций думал об Олларии, той самой, откуда его выставили, продержав семь лет в Багерлее, и которую он украдкой любил. Вот и врал себе и жене, но прочесть письмо грустного маркиза следовало, и отнюдь не из-за диких мальв и чужих напевов, которые брали за душу, будто свои.
«Ваше высокопреосвященство, – Дьегаррон в отличие от губернатора писал без завитушек во всех смыслах этого слова, – пересылаю адресованное Вам письмо губернатора, наверняка в главном повторяющее полученное мной. Прежде чем действовать, я должен понять, что происходит, причем я имею в виду не только и не столько Олларию. Герцог Алва мне ничего не сообщил, но, возможно, он оставил указания Вам. Если это так, я как командующий армией, которой, видимо, придется действовать в пределах Кольца, должен знать все. В любом случае прошу Вас поторопиться с переговорами, так как вся моя армия или же ее часть в ближайшее время будет передислоцирована в окрестности Тронко…»
Менее похожего на плачи письма вообразить было трудно. Дьегаррон был молчальником, и голова у него вечно болела, но думать и решать он умел. Когда речь шла о деле…
– Я сейчас тоже плач устрою! – пригрозила Матильда. – Что будем делать? Готовились к одному, а выходит другое. Дьегаррону и впрямь придется уйти, и кто тогда будет павлиньих губернаторов пугать? Надо и о лисятах подумать. Говорим или тянем, пока сами не узнают? Я бы сказала. Пусть видят, что мы им доверяем и от твоего Талига не оторвались.
– Если бы… – Бонифаций все еще не смотрел ни на касеру, ни в вырез жениного платья. – Не ждал я пинка под зад… Думал, Оллария потихоньку оживает, да нечего было на еретика с мятежником надеяться. Они, может, и хотели как лучше, только грязным веником ковры не чистят…
– За глаза и о Леворуком не судят! – взвилась Матильда. – Веники… А ты эти веники видел?
– Я Олларию видел… – Бонифаций опять почесал нос, и вышло это грустно. – Там каштаны сейчас падают… А может, отпадали уже? Забыл. И жил бы себе да жил, а тут… Ты Триумфальную помнишь?
– Эта которая от главных ворот к дворцу? – уточнила принцесса. – Длинная такая…
– От ворот Роз! – рявкнул Бонифаций. – Длинная… Ничего-то ты, душа твоя алатская, не понимаешь! Это же Оллария, и там сейчас опять…
– Это у тебя Оллария, а у меня – Сакаци! Чуть не полсотни лет, как сбежала, и тоже не думала, пока не вернулась… Ну не могу я этих зегинцев к алатской границе пустить!
– Значит, не пустим, – пообещал Бонифаций. – Но побегать придется.
4
Ли приехал засветло и, никуда не заходя, прошел к Рудольфу. Это было правильно: те, кто прежде в себе не сомневался, а потом дал маху, становятся мнительны. Ноймаринен никогда не заподозрил бы Савиньяков в заговоре, зато вполне мог подумать, что Юг временного регента со счетов почти сбросил. И без того непростых отношений это точно бы не улучшило.
Арлетта вздохнула и в сотый раз обошла свои апартаменты. Она кружила по комнатам, то садясь, то вставая, то хватаясь за в одночасье ставшие скучными или глуповатыми книги, а уставший с дороги сын совсем рядом говорил о том, что могло ждать до утра. И ждало бы, будь Рудольф Диомидом или хотя бы Бертрамом.
Графиня провела пальцем по дубовой завитушке, вытащила из бюро записки Эрнани, потом свой перевод, села, открыла чернильницу, встала и ушла к окну. За стеклами смеркалось, поднявшийся ветер гонял сухие листья, пытаясь свить из них желтую пляшущую змею. Увидеть отсюда входящих в дом было невозможно, но ждать тянет если не на башне, то у окна. Арлетта щурилась, вглядываясь в пустой вечер, пока в анфиладе не раздались приближающиеся шаги. Женщина поднесла руку к воротнику и быстро уселась за стол у предусмотрительно открытой чернильницы. Она не собиралась оборачиваться, пока сын не подойдет, но Ли окликнул ее с порога. Прежде он вел себя иначе.
– Мне уже сказали, что ты тут. – Арлетта сунула предательски сухое перо в чернила. – Хорошо, что ты начал с Рудольфа, но материнское сердце предпочло бы, чтоб ты поел.
– Рудольф меня накормил, – утешил выросший в Проэмперадора белоголовый малыш. – Все еще переводишь эти назидания?
– Не могу отделаться от ощущения, что в них кроется что-то действительно ценное. Мир?
– Два мира. – Рука сына ослабила шейный платок. – С Бруно и с Рудольфом. Он хотел знать все.
– Как и я. Тебе придется повторить свой рассказ, если ты, конечно, успеешь.
– Я задержусь на пару дней, но один придется посвятить мэтру Инголсу.
– Алатское наследство оказалось полезней, чем думалось. Рудольф только спрашивал или еще и рассказывал?
– Он дал прочесть письма Бертрама, но ты наверняка знаешь больше.
– Бертрам снова ходит. С отвычки это не просто, но он всегда был упорным и собирается еще и на коня сесть. Возможно, уже сел – последнее письмо помечено 24-м днем Осенних Скал. Два доклада на один вечер – это слишком. Ступай отдыхать.
– Я уже отдыхаю. – Ли огляделся и передвинул два кресла к окну. – Теперь Валмона назовут притворщиком.
– Не ты, надеюсь.
– Бертрам слишком мужчина, чтобы добровольно превратиться в колоду, особенно при тебе. Кто его исцелил? Мориски?
– Нет. Я назвала бы это чудом, но тебе лучше прочесть самому и о чуде, и об Эпинэ, и о Паоне с Данарией. Пересказ никогда не бывает точен, а ты потом скажешь, что заметил.
– Проверяешь свои выводы?