Читать книгу «Цикл романов "Отблески Этерны". Компиляция. Книги 1-15» онлайн.
– От кого это зависит? От Рокэ?
– Регент занят другими делами, баронесса, и он очень далеко. – Так далеко, что даже выходцам не найти! – Судьбу Лаик решит герцог Ноймаринен. Сударыня, граф Ариго и барон Райнштайнер очень ценили генерала Вейзеля. Они хотят засвидетельствовать вам свое почтение.
– После службы. Скажите им, что мне не нужны соболезнования, пусть лучше расскажут про Мельников луг, они ведь там были оба. Я хочу знать все, но это уместно за столом, когда мужчины пьют и вспоминают. Рокэ мог выпить очень много, а вы?
– Меньше, но тоже достаточно.
Свести по длинной крутой лестнице беременную, как бы та ни храбрилась, непросто. Ступени были высокими и узкими, и Ли спускался боком, готовясь в любой миг подхватить баронессу. Не упал никто. Внизу уже ждал беловолосый священник, которого так и тянуло назвать жрецом, да и пропорции храма криком кричали о гальтарских временах, а вот убранство было новым. Относительно. Такое литье вошло в моду уже после Двадцатилетней.
Тонущий в рябиновых и еловых ветках гроб был закрыт – прошло слишком много времени, чтобы смотреть в лицо умершего. В ногах, как и положено, лежали шпага и перевязь, в головах стояло кресло для вдовы и скамеечка для приемной дочери, остальных ждали недлинные, обитые траурным бархатом лавки – Франциск разрешил своим последователям разговаривать с Создателем сидя, но и стоять при этом не запретил. Дворцовый этикет предписывал скорбеть, оставаясь на ногах, однако баронесса Вейзель и графиня Гирке рассудили иначе. Лионель, придерживая шпагу, сел слева от изголовья. Места хватило бы еще на троих, но рядом устроился только Придд, хозяйка куда-то пропала, а Райнштайнер с Ариго расположились напротив, так что Савиньяк мог видеть не только Юлиану, но и генеральские физиономии. Райнштайнер казался сосредоточенным, Ариго – растерянным и слегка пьяным. Задние скамьи заняли эскорт и слуги – всего человек тридцать, очень скромное прощание.
Проводить Вейзеля, дай им возможность, явилась бы вся Марагона и вся Западная армия, и это не считая земляков и родни. Бергеры, впрочем, еще соберутся у фамильной усыпальницы, когда артиллерист вернется домой. Маркграф, как и положено варвару-агму, устроит пир со стрельбой, но горевать будет искренне. Вот в Савиньяк на отцовские похороны сбежалась вся знать, и только Леворукий с Росио знали, как вдове и наследнику хотелось вышвырнуть прочь едва ли не половину гостей во главе с тессорием и кансилльером. Вытерпели, чудом не захлебнувшись в лживом сочувствии. Потом Ли узнал, что вдова не пролила ни слезинки, да и наследник был подозрительно спокоен и вообще слишком долго ехал… Долго, кто спорит. Пока об убийстве известили командующего, пока разыскали капитана Лэкдеми, пока тот месил грязь по раскисшим дорогам, пробиваясь в ставку маршала…
– Плохо дело, – сказал тогда фок Варзов и с бессильной злостью оттолкнул лежащее перед ним яблоко; оно покатилось, сбив лежащие на краю стола грифели. Ли бросился их собирать, он уже слышал про взбесившегося Борна и решил, что «плохо» – это значит идти и стрелять не в дриксов, а в своих. В однокорытников, сослуживцев, собутыльников, сдуру ввязавшихся в нужный разве что Эйнрехту с Паоной мятеж.
– Арно погиб, – резко бросил маршал. – Ездил в Борн уговаривать – и погиб. Две пули – в живот и в голову… Вторая, слава Создателю, – наповал. Тело отдали, уже везут в Савиньяк…
Почему-то он продолжал собирать эти кошачьи грифели и собрал все, последний был синим. Новый граф Савиньяк положил его на стол и, подчиняясь приказу, сел, чтобы слушать дальше. Фок Варзов никогда не считал нужным обкладывать младших ватой, Рокэ не случайно угодил в оруженосцы именно к нему – последний сын соберано Алваро, только что потерявший мать… Ноймаринен отказался от маркиза Алвасете, сказав, что не сможет выбросить из головы Карлоса и дриксенские пули. Пуля, убившая отца, числилась талигойской.
Сгорали свечи, над курильницами вился дымок, более горький, чем на юге, вздыхал неожиданный в такой глуши, но очень хороший орган, а Лионель, хоть и видел все, вернулся в другой храм и в другое время. Рядом молчала мать, кусал губы Эмиль, ничего не понимал одетый в черное Арно и грозовой тучей застил свет Бертрам. Валмона матери тоже пытались припомнить… Мужчины замолчали после первой же дуэли, затем Ли одного за другим прикончил любовника одной распустившей язык дряни и брата другой. Этот намек поняли даже Колиньяры.
Органные стоны уступили место слову. Франциск был прав, переведя богослужения на язык, понятный каждому крестьянину, но сегодня Ли предпочел бы гальтарскую службу или, того лучше, морисскую, хотя багряноземельцы своим богам вряд ли поют.
Заученные в детстве фразы будоражили память, былое кидалось на грудь неотвязным злющим псом, но Савиньяк раз за разом отпихивал залитую отцовской кровью морду. Он не имел права помнить больше, чем нужно, и приехал в Альт-Вельдер не за прошлым. Договор с Бруно прикрывал спину, армия и гарнизоны начинали избавляться от грязи, но залатать пробоину – еще не значит пристать к берегу. Несвихнувшаяся часть Талига получила передышку, только вряд ли долгую.
Эпинэ и Левий увели часть горожан – ту, которую задело меньше всего, и теперь они стали заботой Бертрама. Заодно беженцы оттянут на себя самую настырную часть бесноватых, и в столице установится, а может, уже установилась какая-то власть, которой нужно город кормить. Где брать провизию? Разумеется, в окрестностях, постепенно отдаляясь от Олларии и растаскивая зелень туда, куда она сама еще не добралась. В Альт-Вельдере играл орган, а в десятках городков и сёл вчерашние соседи безвозвратно делились на мародеров, беженцев и тех, кто готов драться, но поди различи их в закипающем котле, которым становится внутренность Кольца Эрнани. Такая мирная, такая зажиточная, ни разу между Франциском и Альдо не видевшая ни чужой армии, ни мятежа… А ведь не будь полоумного анакса, Оллария получила бы наглотавшегося зелени Штанцлера. Это было бы похуже вождя всех варитов!
Память снова показала зубы, потому что кансилльер принялся вредить после казни Борна, для спасения которого не шевельнул и пальцем. Тогдашнему Ли было не до политики, но позже он попытался разобраться в том, что произошло, почти сожалея о своем отказе присутствовать на допросах. Сильвестр предлагал молодому графу пропуск в Багерлее, однако Ли ответил, что доверяет суду и приедет только на казнь. Эти слова и вытащили его из Торки. Так, по крайней мере, утверждал дядюшка Гораций, и он же рассказал, что на вопрос о причине убийства Борн ответил: «Савиньяк меня убедил сложить оружие». Хурии сочли это издевательством, но иного ответа они не дождались. Предводитель мятежников держался твердо, а Сильвестр в те поры склонялся к милосердию. Не будь убийства, да еще столь подлого, Борн отделался бы заключением, однако граф предпочел отрезать себе дорогу назад. Эмиль считал это трусостью, Ли отмалчивался, но сам мостов не жег никогда, как и Алва.
Орган вновь завел что-то умиротворяющее, грустное и знакомое. Вариации на эту тему звучали в доме Капуль-Гизайлей… Мать жалела баронессу и саму по себе, и вместе с Эпинэ, Лионель тоже предпочел бы, чтобы красавица осталась жива. Жена Констанса многое видела и многое запоминала, а рассказы барона теперь стали важней его антиков. Бросающие столицы и шарахающиеся от моря холтийцы, сгинувшее без следа Саймурское царство, жмущийся к берегу султанат, три ринувшихся на сушу моря, что слились в людской памяти в единый потоп… Искать во всем скрытый смысл глупо, не искать – еще глупее. Чтобы «стать» Фридрихом, Ли не только расспрашивал шпионов и дипломатов, но и читал посвященные «Неистовому» оды и добывал копии с заказанных принцем миниатюр. Что было важным, а что – дурной тратой денег и времени, Савиньяк не знал, но бой у Ор-Гаролис он выиграл. Понять высший промысел совсем не то, что разгадать замысел дурака, однако понять необходимо.
Служба продолжалась, спасибо хоть память унялась и думать больше не мешала; только в самом конце, подавая руку баронессе, Ли вспомнил брошенный по кэналлийскому обычаю к ногам матери синий плащ. Вдова маршала Савиньяка его подняла и накинула себе на плечи, принимая служение длиной в одну из двух жизней – ее или Рокэ.
– Ей ничем не помочь, – вздохнул дядюшка Гораций, когда мать ушла.
Рокэ не спорил.
– Все, что я могу – это отобрать у дриксов Гельбе, – сказал он, – и я отберу.
Через девять лет он это сделал, еще через три – пропал.
Небо над Альт-Вельдером успело стать густо-синим, как грифель, которым фок Варзов обозначал врагов. Стареющая луна смотрелась в еще не подернувшиеся ледком лужи, а над башней, что-то обещая, повисла крупная звезда.
Дамы в сопровождении брата хозяйки ушли, чтобы, согласно бергерскому обычаю, вернуться, когда мужчины поднимут первую чашу. Двери западного флигеля были распахнуты, окна ярко освещены – Придды знали толк в самых разных традициях.
– Все сделано очень достойно, – сообщил барон Райнштайнер, – нам остается лишь занять место за столом, не так ли?
– Да, – подтвердил Лионель, потому что бергеру требовалось подтверждение командора Горной Марки. – Кстати, господа, вы ведь слышали, что Вальдес собирается обойти Бирюзовые земли и плыть на восток, пока достанет пресной воды?
Ариго откровенно удивился, Райнштайнер не удивился, но уточнил:
– Я слышал, как об этом говорил молодой Фельсенбург, и нахожу эту затею приемлемой, но несвоевременной. Вы полагаете иначе?
– Я хочу понять, почему этого и еще многого другого никто не сделал до сих пор. Идемте, господа, негоже заставлять дам ждать.
Глава 5
Талиг. Альт-Вельдер
1