Впрочем, старый, дорогой сердцу дом ее детства среди цветущих яблонь являл собой на рассвете прекрасное и мирное зрелище: никто и заподозрить не мог, что почти весь полицейский корпус Вестанвика, затаив дыхание, укрылся здесь в засаде. На каменной стене сидел бельчонок и ясными глазками посматривал на Альфредо и его свиту, когда они прошествовали мимо один за другим. Но вообще-то никаких признаков жизни нигде не ощущалось.
И в погребе было тихо.
— У кого из вас ключ? — спросил Эрнст, внезапно останавливаясь перед дверью погреба.
Расмус и Понтус посмотрели друг на друга… Неужели Эрнст войдет в погреб и все испортит?
Расмус медленно сунул руку в карман.
— Ключ, — сказал он, — его я могу, наверное, оставить у себя? Во всяком случае, я ведь заберу Глупыша завтра, так?
— Давай сюда ключ! — злобно сказал Эрнст. — Это зависит от того, как вы поведете себя в ближайший час. — Он рванул к себе ключ. — И не выкидывайте никаких новых фокусов, не советую! Не забывайте, что здесь, в погребе, сидит взаперти псина… Понятно?
— Понятно! — ответил Расмус.
Если бы только Эрнст знал, какая псина сидит взаперти в погребе именно сейчас! Это была не жесткошерстная черная такса, песик по прозвищу Глупыш, а жестковолосый дюжий полицейский по фамилии Сёдерлунд. И, кроме того, погреб не был заперт, Эрнст, вероятно, и сам увидел бы это, если бы получше присмотрелся к висячему замку, болтавшемуся на дверях погреба.
— Пошли быстрее! — скомандовал Эрнст.
Они так и сделали.
Это сделали и все те, кто стоял на страже в темных проулках между домами. Очень тихо, очень медленно и осторожно приготовились они следовать за маленькой процессией во главе с Расмусом, которая вышла из проема в каменной стене.
— Тут есть короткий путь через лес, — сказал Расмус. — Проселочная дорога почти вдвое длиннее, по какой пойдем?
— Штобы как можно меньше пешком, — сказал Альфредо. — Ближайшим путем, так будет лушше.
«Да, и тогда мы избежим встречи с полицейской машиной», — подумал Расмус. Интересно посмотреть, какой вид был бы у Альфредо, если 6 он произнес эти слова вслух!
Вообще-то было здорово чудно шагать по этому лесу вместе с двумя отпетыми взломщиками в сопровождении длинной цепочки полицейских, крадущихся за твоей спиной. Именно по этой узенькой дорожке он ходил с мамой, и с папой, и с Крапинкой по крайней мере один раз каждой весной, именно таким вот майским утром, как это, когда всего неистовей пели птицы. Перссоны обычно брали с собой кофе и шли в лес — на ранний утренний пикник. В лесу была такая маленькая красивая прогалина, где росло множество лесных звездочек — цветов седмичника; на прогалине Перссоны обычно располагались и слушали пение птиц, хотя кукушка большей частью упрямилась.
Однако именно теперь, когда ты брел по лесу, бок о бок с ворами и бандитами, она так и заливалась во все горло.
Альфредо стал передразнивать кукушку:
— Ку-ку, маленькая дурашка кукушка, ку-ку! Сколько лет, как ты думаешь, мне дадут?
Кукушка пропела три раза.
— Три года, — сказал Альфредо. — Но, пожалуй, я могу получить их условно… Ку-ку!
— Подумать только! Если бы ты хоть на миг прекратил свою трескотню, — сказал Эрнст.
Он быстро шел вперед, стиснув зубы, Альфредо же брел, спотыкаясь о камни и корни. Он явно не привык ходить пешком.
— Мало того што я шеловек коншеный, у меня еще и мозоли!
— «Мозоли»! — прошипел Эрнст. — Не будь у меня больших проблем, чем мозоли, я был бы доволен!
Бедняга Альфредо и бедняга Эрнст! Разумеется, у них были заботы поважнее, чем мозоли!
Но вот перед ними Вестанвик, залитый первыми лучами солнца, маленький-премаленький Вестанвик, где воры совершили великий-превеликий подвиг. Где-то, на какой-то из этих маленьких улиц, стоит дом, где как раз сейчас находится их добыча, надо ее только взять.
Однако Эрнст нервничает. Он идет по улицам, кусая ногти и боязливо оглядываясь на спящие окна… В самом деле, можно надеяться, что никто не бодрствует, никто не видит их и не слышит, а может, уже начинает удивляться: ведь когда идешь по этим мощенным булыжником улицам, поднимаешь такой чертовский шум, который может разбудить полгорода.
Ах, конечно же, в такое время в таком маленьком городке, как Вестанвик, все еще спят и никто не просыпается оттого, что несколько человек топают по боковым улочкам к дому, где спрятано серебро. Хотя, собственно говоря, никому не следовало бы спать в такое ясное сладостное утро, когда цветут каштаны, и сияет солнце, и благоухает сирень. Жимолость тоже благоухает. Да, внезапно воздух наполняется тончайшим благоуханием жимолости. Альфредо вдыхает ее аромат… Ах, эти чудные цветы!
На боковой улочке, совсем близко от старого достопочтенного учебного заведения Вестанвика, стоит белый оштукатуренный дом с зеленой жестяной крышей, и одна его стена совершенно заросла жимолостью… Вот откуда этот сладостный запах!