Некоторое время капитан молча смотрел на Давыдова. Тот видел, как у ротного задвигались скулы. Огромные его кулаки сжались. Чувствуя опасность, Давыдов напрягся. Неожиданно капитан схватил его за воротник и притянул к себе.
— Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?
— Это называется рукоприкладством, — спокойно ответил Давыдов.
Его слова отрезвили капитана, и он оттолкнул взводного от себя. Давыдов, поправляя гимнастерку, произнес:
— Не надо ничего делать с Бондаренко. Иначе я напишу рапорт о том, как в упор из гранатомета вы на куски разорвали женщину с ребенком.
— В доме был душман, он стрелял но нас и убил моего подчиненного!
— Вы, товарищ капитан, говорите неправду. Не так было. Душман выстрелил и лишь потом забежал в дом. Женщина с детьми для него стали заложниками. Вы же прекрасно слышали крик и плач женщины и детей.
— Ты, старлей, за это ответишь!
— Во-первых, прошу впредь не тыкать, а во-вторых, если против моего сержанта Бондаренко будет возбуждено уголовное дело, я на имя комбрига напишу рапорт и подробно изложу, как вы в упор выстрелили из гранатомета по раненой женщине с ребенком и убили их. За это убийство вы сами пойдете под трибунал. Лучше будет для вас, если пойдете к комбату и заберете свой рапорт назад.
Капитан Щеглов покачал головой.
— Вот смотрю на тебя, так и хочется спросить: какой дурак тебе присвоил офицерское звание?
— Министр обороны, товарищ капитан, — наивным голосом ответил Давыдов.
— Ты, старший лейтенант, свой юмор побереги для другого места. Если бы ты был настоящим офицером, то не встал бы на защиту какого-то сержанта. Твой сержант через полгода уйдет на дембель и забудет тебя, а нам с тобой вместе служить не один десяток лет. Характеристику тебе на представление к ордену Красной Звезды писал не сержант, а я. Понял? В следующий раз я буду поумнее, и если придется на тебя писать характеристику, то такую напишу, что в тюрягу с ней не возьмут. Дошло?
— Спасибо за откровенность. Простите за бестактность, но со знанием Устава у вас не все в порядке. Сержант Бондаренко мой подчиненный и по Уставу я обязан заботиться о нем и защищать, если он невиновен.
— Устав, старлей, я не забыл. А я-то, дурак, на днях с комбатом разговаривал по поводу тебя, предлагал ему повысить тебя в должности. Запомни и заруби себе на носу: пока я твой ротный, тебе ничего не видать!
— Мне, товарищ капитан, понравилось ваше слово «пока». Думаю, оно вам подходит.
— Вон отсюда! — прохрипел капитан.
Давыдов улыбнулся, встал и молча направился к двери, но возле нее остановился, принял строевую стойку и бодрым голосом произнес:
— Разрешите идти, товарищ капитан?
Это окончательно вывело ротного из себя. Он медленно поднялся из-за стола и двинулся на лейтенанта. Но в это время открылась дверь и в кабинет вошел комбат. Хмуро окинул взглядом старшего лейтенанта, сел за стол и недовольно сказал:
— Тебя, старший лейтенант, тоже следовало бы наказать.
— За что, товарищ подполковник?
— А за плохое воспитание подчиненных. Объяснительную написал?
— Никак нет, товарищ подполковник. Мы поговорили с капитаном Щегловым и пришли к выводу, что сержант Бондаренко невиновен.
— Не понял? — подполковник Сабуров вопросительно посмотрел на ротного.
Капитан замешкался и не знал, что ответить. За него ответил Давыдов.
— Дело в том, товарищ подполковник, что когда ротный отдавал приказ сержанту, тот не слышал его, а капитан сгоряча подумал, что тот отказывается выполнять его приказ.
— А ты что скажешь, капитан?
— Так и было, товарищ подполковник.
Подполковник некоторое время молча смотрел на Щеглова, потом грубо произнес: