Записки парижанина. Дневники, письма, литературные опыты 1941–1944 годов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Читаю «Сущий рай» Олдингтона ― вернее, перечитываю. Вчера был у хозяйки. Хотя она и говорила о письме Е.И., но ни разу не обмолвилась об эшелоне в Москву. Ну, обещал зайти, когда будут деньги. Как мне надоело ей платить! Интересно, является ли юридически valable[265] мое второе обязательство ― т. е. может ли оно мне доставить неприятности в случае предоставления его хозяйкой в суд? Я еще не выплатил первый долг. Конечно, идеально было бы закончить 10^й класс, продолжать помаленьку подсыпать денег хозяйке и внезапно уехать, оставив ее с носом. Но этот план вряд ли выйдет. В школе поговаривают о том, что уже в апреле, после конца третьей четверти, пошлют на полевые работы в колхоз, и те, кто не поедет, не получат аттестат за 10^й класс. Как мне поступить тогда? Положение запутается до предела; мне даже противно думать об этом. Да, весна-лето 1943^го г., вероятно, ознаменуют новый период в моей жизни, поворотный период. А все-таки страшно мне жить, и неуютно, и нехорошо. Но может быть, конечно, и хуже. Сегодня купил у молочника хлеб за 25 рублей в долг; завтра собираюсь ему отдать остатки масла и 10 р. (опять-таки в долг) за лепешку. Действительно, недостает хлеба. Опять-таки я утверждаю, что ненормальное, голодное состояние, в котором я пребываю, гораздо менее ощутимо было бы в Москве, чем здесь. Здесь можно купить абсолютно все: черный и белый хлеб, сливочное и растительное масло, сахар и конфеты, картошку, пирожки с мясом, коврижку, пряники ― все, что желудку угодно. Вот и сидишь и думаешь об этих базарчиках, где все можно за деньги достать. А в Москве лишь отовариваются карточки да функционируют столовые, а купить ничего нельзя. Там бы я не думал о деньгах, раз все равно ничего нет, и там была бы Библиотека иностранных языков, где я проводил бы свободное время. Правда, теперь студенты обязаны 4–6 часов работать на заводе, совмещая учебу с работой, но я бы выкраивал время. Вообще, Москва ― центр, и там мне место, а не где-то у чорта на куличиках в Узбекистане. Здесь слишком для меня пустая жизнь и такие продовольственные соблазны, которые несовместимы с моим кошельком. Ведь я живу не по средствам ― когда есть деньги, я их растрачиваю все на то, чтобы несколько дней быть вполне сытым; голод не тетка, ничего не поделаешь. Благоразумнее было бы растягивать эти деньги на каждодневный обед в Союзе, но я ненавижу благоразумие, и ведь хочется есть досыта каждый день. Вот я и сижу сейчас, как олух, без единого рубля. Послезавтра зайду к Л.Г. Американские войска за последние 4 дня боев потеряли 41 000 человек (в Сев. Африке). В южной части Туниса войска держав оси наступают и теснят союзников. Да, что-то дела союзников неважны. Чем это объяснить? Воевать они не умеют, что ли? Или не ввели в бой всех сил? Конечно, сейчас нужно было бы создать Второй фронт, чтобы облегчить наше наступление, чтобы поддержать это наступление, чтобы это наступление не остановилось, не «зачахло». Мне несколько непонятно, почему на совещании в Касабланке не присутствовали представители нашего командования, а наше правительство было только информировано о ходе переговоров. Даже с Чан-Кай-Ши совещались Дилл и Уэйвелл, а с нами что-то нет. И почему нет союзного военного органа ― какой-нибудь Центральной ставки, центрального штаба совето-американо-английских вооруженных сил, которая бы вырабатывала планы действительно координированных действий? А то выходит так, что планы совместного наступления вырабатываются лишь Англией и Америкой, мы же почему-то не посылаем на решающие совещания своих представителей, и в результате вот сейчас мы наступаем без всякой поддержки со стороны; а союзников бьют в Сев. Африке. Никакой координации здесь не видно. Впрочем, события развиваются, и все еще впереди.

24/II-43

Вчера ― приказ Верховного главнокомандующего Сталина. Ничего нового; ни слова о союзниках. «Ввиду отсутствия Второго фронта в Европе Красная армия одна несет все бремя войны». Предостерегает против самообольщения и успокоения: борьба только разгорается, враг силен и может пойти на всякие авантюры. Вчера взял 800 г хлеба по карточке, и вечером же променял на 4 бублика и один пирожок с рисом, и, естественно, все это и съел. А сегодня утром сижу без еды какой бы то ни было, en compagnie[266] учебника физики и «Сущего рая» Олдингтона. Денег нет, уныние! Вспоминаю недавний обед у П.Д. Какие гениальные мясные щи, жирнейшие, с кислой капустой! Котлеты и свекла, чай с сахаром, конфеты, белая булка! Я ел за троих, но если бы это было дома, то доставило бы гораздо больше удовольствия: дома можно сосредоточиться на еде и получить от нее истинное наслаждение, а в гостях надо разговаривать и быть хотя чуточку чинным. Когда кончится этот проклятый голод? Как он надоел, как он назойлив! Наступили солнечные дни. Décidément[267], я не очень-то продвинулся по сравнению 1937–1938 гг.: тогда я и мама приходили к Лебедевым, и я, в ожидании обеда, усаживался за «Marianne» или «Canard Enchaîné» и погружался в чтение, пока мать разговаривала с Маргаритой Николаевной. У меня был одинаковый аппетит на пищу и на журналы. Так же и сейчас: прихожу к П.Д., обедаю, съедая максимум, а потом читаю «Вестник УзТАГа», центральные газеты, для приличия комментируя прочитанное и болтая с П.Д. о разных пустяках. 5–6 лет прошло, et je n’ai pas changé[268] и в гости хожу так же! La seule différence, c’est que[269] тогда я не голодал, а теперь голодаю форменным образом. Увы, в 12–14 лет у меня было больше préoccupations intellectuelles[270], чем сейчас, и это объясняется почти беззаботной жизнью и сытым состоянием. А теперь все мысли сворачивают на еду. И так погано жить с этой дурацкой соседкой и чужими людьми, и так неприятно, что нельзя сказать ей правду в глаза: что она нелепый и бестолковый человек и то, что она мне носит обеды, не является подвигом. Да, мир клином не сошелся на ней, но на данном этапе он, увы, сошелся на ней, и мне приходится юлить, уступать ― и то беспрестанно у меня с ней скандалы, и я боюсь, что она разозлится и расскажет Марии Александровне, что у меня были деньги и я их проел, а моя версия ведь, что у меня ничего не было, оттого я и плачу мало. Вот и зависишь от чорт знает кого. Веду грязную жизнь, в школе ― мертвечина и скука, дрожишь, как бы чего не вышло с хозяйкой, голодаешь, очень мило ― и все же может быть еще хуже, и должен еще быть довольным. Танцую я на канате, да и только. И очень боюсь себе сломать нос или хотя бы поранить. Надо быть льстецом, дипломатом… А очень противно заниматься дипломатией по мелочам, имея дело с идиотами, от которых зависишь. И есть, есть хочется. Сегодня зайду к Л.Г.; надо взять ватник и дневники; а потом уже и книги заберу. Может, угостит чем-нибудь (хотя на нее в этом смысле не приходится рассчитывать). И козинаки не взял ― денег нет, и в баню надо сходить. Мучают язвы на ногах. Да, дорогуша, ты что-то превращаешься в сварливую старуху. Хочется обновления, да и сытости хочется. Ну, пожалуй, пойду посмотреть вестник ― погода хорошая, и в комнатах холоднее, чем на воле. Руки грязные, а чтобы вымыть ― целая история: нет посуды собственной для воды, а просить ― c’est toute une longue histoire[271]. Н-да-с. Ну, пойду.

26/II-43

Жизнь течет своим чередом. Получил «хор.» по физике. Ссоры с соседкой. Должен старику-молочнику 110 р. за булочки и лепешки. Вчера получил в распреде масло; сегодня продал его за 120 р. (400 г). 25 р. уже ушли: 5 р. на чистку ботинок (век уж не чистил), 12 р. ― пирожок с повидлом, 10 р. ― бублик, 3 р. ― конфета. Надо же есть. Сегодня в школу не пойду, буду обедать в Союзе, зайду на почтамт. Может, на Калининской дают козинаки ― тогда возьму. У меня три карточки ― моя и две от Шильдкрета. Так как есть деньги, то я смогу сытно пообедать в Союзе. Думаю, что молочнику дам 60–70 р., если не будет козинаков и обеды не будут очень дорогими. 28^го пойду к П.Д. (позвоню ей завтра) и получу, по-видимому, причитающиеся 100 р. Был у Л.Г., забрал дневники. У нее были 10 и 12 №№ «И.Л.»; они дьявольски интересны, но, увы и ах, нигде их нельзя достать, а она, конечно, не одолжила. Единственный действительно интересный журнал ― «И.Л.», а достать нельзя. Читал «Сущий рай» Олдингтона. Конечно, очень талантливо, но, на мой вкус, чересчур много эротики. И наивно все-таки. Французы лучше пишут, тоньше. Эх, что бы я ни отдал для того, чтобы прочитать хоть одну книжечку NRF за 1939^й год! Нет, обязательно надо достать последние номера «И.Л.» ― там есть статья Песиса о французской литературе, о Ромэне, Монтерлане… Все это необходимо прочесть. Сейчас начал «Подросток» Достоевского. От Али давно нет писем. Наши сводки стали «скромнее» ― но недаром Сталин предупреждал против чрезмерного оптимизма и представлениях о близкой и легкой победе. Гарвин, лорд Бивербрук вновь требуют скорейшего открытия Второго фронта в Европе и говорят, что l’occasion[272] может не повториться год или два и что сейчас ― «самый раз» для удара на Германию с северо-запада, дабы поддержать наше великолепное наступление и не дать возможность Гитлеру перегруппироваться и реорганизовать свои силы. В телеграмме Рузвельта Сталину по поводу 25^й годовщины РККА ― ни слова о действиях объединенных наций. Корреспонденты задают Рузвельту всякие каверзные вопросы насчет 2^го фронта и приказа Сталина, но Рузвельт увертывается. В Тунисе союзники отбили наступление войск держав оси и нанесли им тяжелые потери.

27/II-43

Вчера продал масло за 120 р.; 1 суп и 3 вторых стоили 14 р.; 25 р. истратил утром на бублик, конфету, пирожок с повидлом; итого ― 40 р. 5 р. на чистку ботинок, 20 р. на пряники; в общем, сегодня молочнику заплатил 50 р., и т. к. он еще принес лепешку, то остаюсь ему должен 101 р. На Калининскую не заходил ― просто забыл. На почтамте ― ничего. Читаю «Подросток» Достоевского. Вчера телеграмма от Мули: «Телеграмму получил рад возобновлению учебы перешли Алину карточку верну срочно пересниму обнимаю Муля». Нет, карточки я ему не пошлю ― не хочу рисковать потерей. Может, пошлю другую, менее для меня ценную (более раннюю), а ту, которую получил из Ракпаса, не перешлю; она мне слишком дорога. Итак, написать письмо Муле ― и о хозяйке тоже изложить положение. Выучить химию, узнать насчет прикрепления в распреде хлебных и сахарных карточек. Говорят, скоро будут давать масло за февраль. Оказывается, давали 400 г топленого; было бы гениально иметь 400 г топленого масла: с лепешечкой, эх! Но для того, чтобы «поймать» это масло, надо караулить и тому подобное. И, кроме того, все равно надо было молочнику заплатить и пообедать в Союзе. Завтра, вероятно, обед у П.Д. Вряд ли сегодня успею сделать все намеченное. À Dieu Vat.

3/III-43

В воскресение утром был у П.Д. Были превосходнейшие блины, красная икра, топленое масло, колбаса, белая булка, café au lait[273], сахар… Лафа! ― По случаю Масленицы. Давненько я не ел блинов. Необычайно приятная вещь! В тот же день был у Горского ― товарища по бывшей школе 64^й. И там мне повезло: уха, вкусная рисовая шауля… и опять блины! Блинный день, décidément[274]. А вчера ночью я опять заболел, опять меня трясло, как в лихорадке, опять рожистое воспаление, по-видимому, ничто иное. Опять придет доктор и пропишет стрептоцид, опять Мария Михайловна хлопочет, все то же самое: l’histoire se répète[275]. Письмо от Али: у нее авитаминоз, она хворает, опухают десны, и, кажется, выпадают зубы. Она иронизирует: «После войны отрастут». Н-да… Но все время подчеркивает свою бодрость. Телеграмма от Мули: «Эренбург рекомендует обратиться Алексею Николаевичу Малая Никитская 2 рассчитывает он поможет вернуться Москву целую Муля». Как только смогу, телеграфирую Муле, что эти шаги давно уже предприняты; как бы он, по бестактности и желанию помочь, не стал беспокоить Толстых, а ведь это может мне повредить. У Лидии Григорьевны видел дьявольски интересные номера 10 и 12 «И.Л.». Страшно трудно, почти невозможно достать этот журнал, а между тем это, пожалуй, единственно «читабельный», единственно подлинно интересный журнал. Прочел «Подросток» Достоевского. Чад, бред, но читаешь, не отрываясь. Все это, конечно, страшно теперь отдалено от нас, все эти чувства и прочее, но Достоевский такой мастер, что проглатываешь эту устарелость темы, да еще с лихвой. Какой писатель! Но как он не выносит «вольнодумцев»! Нет-нет, да и кольнет! Теперь читаю «Эпилог» Дю Гара в «И.Л.» за 1940 г. Между прочим, Т. Пливье ― очень талантливый писатель, его вещи мне нравятся. Говорят, новые два первоклассных романа: Pearl Buck «Драконово племя» ― о борьбе китайцев (печатается в январском № «И.Л.»), и «Луна зашла» Дж. Стейнбека ― о войне. Недурно было бы позвонить П.Д., что я опять заболел, и она бы принесла что-нибудь поесть, но il ne faut pas abuser[276] и рисковать тем, что надоешь, ради жратвы на один раз ― нелепо.

4/III-43

Продолжаю болеть. Читаю «Клима Самгина». Молочнику должен 88 р. (недурно!). За день съел тарелку супа и тарелочку рисовой каши. На Калининской выдают козинаки; постараюсь упросить М.М. получить мне завтра. Щекотливо то, что ведь все это на ее деньги (хоть я и отдам, а все-таки неловко просить что-либо получать). Шильдкрет дал две карточки в столовую; одной пользуется М.М., а я получаю лишнее второе: c’est toujours ҫa[277], настаивать же на 3^м втором при наличии безденежья и ношения М.М. обедов нельзя. Написал письмо Але; уже отослано М.М. Завтра напишу открыточку хозяйке. Была докторша, прописала стрептоцид, диагноз ― рожистое воспаление, да еще, по-видимому, лимфатические железки подгуляли. Направление в больницу не дала, говорит ― не примут; рекомендует пойти к хирургу. Еще одна соседка говорила с А.А. обо мне; та обещала постараться выхлопотать мне помещение в какую-нибудь хорошую больницу. Держу пари, что если она или Литфонд что-либо выхлопочут в этом плане, то к этому дню я уже буду здоров, и ни чорта не получится, а потом опять заболею, и будет поздно! Все ругают больницы; есть одна-две хороших, где и кормят неплохо, но попасть в них ― toute une histoire[278]. Впрочем, может А.А. чего-нибудь и добьется? Все может быть. Была сегодня какая-то особа, переписывающая всех жильцов, ― фамилия, и.о., где работаешь, какое отношение к Союзу писателей, сколько кв. метров в комнате. Ух, не люблю этих переписей, опасаюсь их! М.М., по моей просьбе, позвонила П.Д.; та придет завтра и принесет что-нибудь пожрать; ура-ура-ура! Может, это и унизительно, но, скорее всего, нет, потому что П.Д. ко мне расположена, помогать в плане жратвы может, и Л.И. указания ей дала на этот счет. Опять-таки, c’est toujours ҫa de pris[279]. Наши войска взяли Ржев; это хорошо для москвичей. Да, важно убедить М.М. взять завтра козинаки ― страшно не хочется проворонить их, а сегодня уже давали, может, завтра уже не будет. Но я ей, наверное, должен чорт знает сколько! Стремительно наступают сумерки, так что трудно писать. Кончаю. À Dieu Vat!

16/III-43

Позавчера была П.Д.; принесла рису (сырого), полнейшую тарелку плова с мясом, бутылочку молока, банки топленого масла, колбасу, кускового сахара, булки. Очень здорово получилось! Молочнику должен 88 р. Сегодня был у хирурга; у меня тромбофлебит и рожистое воспаление (рецидив); я взял на всякий случай направление в больницу, но никуда, кроме как в Тахтапульскую, меня не положат (из-за того, что рожистое воспаление ― инфекционное заболевание), а в Тахтапульскую я не поеду, потому что это ― у чорта на куличиках и никто не будет ездить привозить шамовку. Лежа здесь, по крайней мере, носят из Союза, да и П.Д. заходит (зайдет завтра, ура!), а там… Да и вообще считаю, что «дома лучше» ― особенно потому, что сейчас можно ложиться только в очень хорошую больницу, стационар, например, или институт физическ. методов лечения. Выхлопотать через А.А. и можно было бы, да с рожей не примут. Пришли 100 р. от Али; отдам молочнику долг. Сегодня получил 600 г макарон и 50 г зеленого чая, который загоню молочнику в счет долга, да еще 20 р., а остальное доплачу. Итак, есть макароны, есть немного риса; хлеб взял на 3 дня и загнал; съел 2 пирожка с повидлом, пряник, лепешечку; сглупил, конечно, но есть хотелось-то! Читаю «Клима Самгина».

8/III-43

При помощи грелок и лежания вытравливаю рожу. Постепенно ноге становится лучше. Некоторым соседям очень бы хотелось, чтобы я отправился в любую больницу, ― боятся заразы, черти; но я твердо решил лежать здесь до окончания рожистого воспаления, а потом постараться лечь в какую-нибудь хорошую лечебницу, где мне выяснят состояние здоровья, сделают анализ крови и где хорошее питание. Вчера была П.Д.; принесла топленого масла, сахара, 3 превосходных жареных рыбы, 2 котлеты, 1 колбасу, кофе с молоком, полбулки. Все это вчера же было съедено. Макароны кончились; сегодня доел рис. Вот вкусно я вчера поел, прямо на славу! Отправил открытку Лиле. Может, сегодня М.М. получит в Союзе мясо. Осталось еще топленое масло. Возможно, что зайдет Л.Г. и принесет № 10 «И.Л.», где окончание «Мистера Бантинга». Погода хорошая. Наши войска взяли город Гжатск ― между Можайском и Вязьмой. Разговоры о возвращении в Москву… Интересно все-таки, сделает ли что-либо в этом плане Толстой или Л.И.? Сейчас мое письмо дошло, и П.Д. ей пишет всегда обо мне. Говорят, собираются реэвакуировать семьи писателей-фронтовиков. Недурно будет, если я останусь здесь один! Надо неустанно напоминать о себе Людмиле Ильиничне; лишь Толстые могут меня вытянуть в Москву. С молочником расплатился, но страшно трудно не влезть опять в долги ― так удобно он приносит утром или лепешку, или булочку, а ведь именно утром-то страшно хочется есть, и проходит полдня, пока М.М. раскачается и принесет что-либо поесть. Итак, надо ждать обеда, хлеба или булочек, может ― мяса. «Самгин» начинает мне надоедать, но закончить эту первую часть все-таки надо было бы. Фу ты, есть хочется! Как надоело питаться скачками ― иногда голодать, иногда обжираться. Все надоело, только есть хочется. Ну, увидим.

9/III-43

Вчера первую половину дня голодал, а потом принесли булочки и хлеб, а потом еще суп и два вторых, и вторую половину дня я был сыт, тем более, что было топленое масло П.Д. Сегодня в Союзе выдают мясо; М.М. все никак не может напиться чаю, все собирается идти за ним. Если продам табак, то будет возможно купить кило картошки (она теперь стоит 35 р. кило) и останется 30 р. на козинаки, да еще будет пятерка или десятка в подмогу М.М. на обед. Интересно, получу ли я эти козинаки или нет? Пока, увы, все зависит от М.М., так как я не выхожу. Было бы очень удачно, если бы М.М. сегодня получила и мясо, и козинаки и купила картошку. Но вряд ли это так случится: такие вещи редко бывают на земле (фу, как глупо!). Но козинаки надо получить во что бы то ни стало. Между прочим, я думаю, что скоро встану, т. к. нога почти совсем прошла; мне хочется долежаться до ее полного выздоровления, начать принимать стрептоцид; хочется, чтобы еще раз пришла П.Д. и принесла бы поесть. Позвонить ей неловко сегодня, т. к. все же она была позавчера! Вот было бы шикарно, если она пришла бы сегодня! Эх, шикарно, шикарно… Как бы я поел! Тэк-с, табак продан. Деньги на картошку и козинаки есть; все зависит от доброй воли соседки. Я рассчитывал на молочника, что он сегодня даст мне утром в долг лепешку и молоко, но он, чорт, почему-то сегодня утром не пришел, а ведь каждый день приходит! И я сегодня утром голодаю, опять голодаю. Вот шикарно было бы, если бы зашла П.Д.! Может, догадается зайти? Конечно, искушение велико ей позвонить, но ведь нет никакого предлога к этому: ничего не изменилось с того дня, как я ее видел, а ведь не скажешь: «Жрать хочу, приходите!» Просто нечего сказать в телефон, не о чем говорить! Так что звонить ей неудобно ― может, сама придет, даже мне кажется ― вероятнее всего. Эх, шикарно было бы! Остался бы я один; в tête-à-tête[280] со всякими вкусными вещами! Гениально было бы, ma foi[281]. Интересно, что принесет М.М. сегодня. Есть хочется очень. Н-да… Может, все-таки, П.Д. догадается прийти?

Soir du même jour[282]

Вместо козинак получил 1 кг 250 конфет; 250 пришлось уступить М.М. Осталось 100 штук; 15 я съел, осталось 85. Съел в два присеста, один за другим, 1 кг картошки и 200 г мяса. Очень вкусно. Я почти сыт, но очень хочется хлеба ― вот чего не хватает. Постараюсь променять часть конфет на лепешку или булку, если принесет завтра утром молочник. Любопытно, сколько можно будет всучить конфет взамен лепешки; я бы хотел не больше 15, но пойду и на 20, если он не захочет давать лепешку за 15. Мне хлеб нужнее, чем конфеты. М.М. достала стрептоцид. М.М. звонила П.Д.; та сказала, что зайдет, ― интересно, когда? Думаю ― послезавтра; хотелось бы ― завтра. В Литфонде должны дать 100 р. Эх, интересно, как у меня выйдет с молочником. Было бы гениально утром есть лепешку с конфетами, запивая молоком! Хоть бы этот старикан принес лепешку! А то приносят тогда, когда сыт или денег нет! Сегодня была Л.Г., принесла «И.Л.»; обещала послезавтра принести хлеба. Шалишь, не верю! А впрочем, очень может быть, что принесет, и я напрасно зубоскалю. Как хочется поскорее дожить до завтра утром ― авось молочник принесет лепешку, вот лафа-то будет! Ну, авось принесет.

10/III-43

Полная удача с молочником. Взял у него две лепешки и два стакана молока; он согласился, как я и предвидел, на 40 конфет за две лепешки; пока я ему заплатил конфетами за лепешку (одну) и за молоко и остальное доплачу или конфетами же, или деньгами. Кажется, серьезная неудача наших войск на юге: оставили Лисичанск, Лозовую, Краматорскую, Павлоград, Красноград, Красноармейск. Точных названий оставленных городов не знаю, знаю лишь, что крупная неудача, плохая сводка. Faudra[283] уточнить. Я думаю, что если союзники не открывают сейчас Второй фронт, то это объясняется не стремлением ослабить нас, как предполагают некоторые англофобы, а гораздо скорее тем, что союзники еще недостаточно подготовлены к вторжению на континент, недостаточно сильны и вооружены еще. Ведь они даже не могут вытурить войска держав оси из Туниса ― куда ж им думать о Втором фронте? И все же в том, что Второй фронт будет открыт в Европе в этом году, я ни на минуту не сомневаюсь; я уверен в том, что решения, принятые в Касабланке, касаются именно открытия Второго фронта, даты и сроков проведения этой операции. Вот у нас почти все орут: «Чего они не открывают Второго фронта?», не понимая, что американские войска не имеют боевого опыта, и надо здорово их обучить и подготовить, прежде чем идти на риск такой ответственнейшей операции как открытие фронта в Европе. И потом, совершенно естественно, что американцы хотят иметь максимум шансов на своей стороне и компенсировать недостаток боевого опыта своих солдат огромным качественным и количественным перевесом своего вооружения. Конечно, нам, русским, хотелось бы, чтобы союзники открыли 2^й фронт именно сейчас, чтобы облегчить наступательные операции Red Army. Но нельзя не учитывать, что неудачное вторжение союзников в Европу очень даже быстро могло бы превратиться в самую настоящую катастрофу (из-за «неподготовки»), и мне кажется, что союзники только из-за нас на такой риск идти не могут. Как в Англии и Америке существует много людей, беспрестанно твердящих об опасности коммунизма, так и в СССР существует много людей, твердящих о том, что-де, мол, «подождите, Англия покажет свое истинное лицо», что англо-американский блок враждебно настроен к СССР и т. п. Может, это и так, но враг-то ― Гитлер, и такие разговоры вредят делу союзников. Кстати, у нас раздоры с польским правительством, находящимся в Лондоне, ― они там опубликовали заявление о совето-польских отношениях, в котором, между прочим, говорится о том, что после окончания войны должны быть восстановлены границы Польши такими, какие они были до septembre[284] 1939. А мы в ответ ― о единокровных украинцах и белорусах, и что поляки хотят их оторвать от своих братьев (т. е. от советских украинцев и белорусов), и что это не соответствует Атлантической Хартии, и т. п. В общем, ҫa annonce du bon pour l’avenir[285]: опять грызня из-за территорий, хотя война эта еще далеко не кончена и немцы все еще оккупируют спорные области! Это очень неотрадно. В Тунисе 1^ая армия отступает, французы наступают… ничего не поймешь. Как мне кажется, в Африке здорово сражаются и одерживают победы лишь славная английская 8^ая армия да прокопченные французские легионеры. А остальные, по-видимому, еще не освоились. Впрочем, судить очень трудно. Интересно, придет ли сегодня П.Д.? Было бы весьма недурно, если бы она пришла. М.М. отправилась за белым хлебом и застряла, очевидно, в распреде, где что-то выдают, кажется, рыбу. Пора несколько отдохнуть.

12/III-43

Был у хирурга: тромбофлебит есть, рожистое воспаление кончилось; лечить кварцем. Завтра пойду к хирургу в совнаркомовскую поликлинику ― интересно, что он скажет и будет ли его диагноз совпадать с диагнозом первого врача. Получил от Лили 200 р. на почтамте, отнес хозяйке 130 (30 был должен за рис), 70 проел благополучно. Сегодня была П.Д.; принесла бутылку кофе с молоком (2^й раз), кускового сахару 8 кусков, немного сливочного масла, блинов, колбасы, 2 котлеты. Блины и котлеты съедены, колбаса entamée[286] и масло тоже. Должен молочнику 116 р. и М.М. должен. Она получила в распреде лапшу, рыбу и 400 г русского масла, о котором мы мечтали. Вот здорово! Половину макарон вчера съел. Интересно, как я выпутаюсь из долгов молочнику и М.М. Надо будет завтра вечером позвонить П.Д. и попытаться условиться прийти к ней обедать в воскресение 14^го ― авось даст 100 р. (она мне дала 50, но это от себя, насколько я понимаю, а те 100 ― это уже положенные). Возможно, это не совсем удобно, сегодня была, а уже завтра я ей звоню и хочу прийти в воскресение, но мне, ma foi[287], деньги очень нужны, да и что, увидим. Да, позвоню ей обязательно. Сейчас читаю «Событие в жизни Шведенклея» Б. Келлермана; сумерки, греется кофе; на столе сливочное масло и лепешка (вернее, остатки того и другого), так что все в порядке на сегодняшний день. Да, немцы, вероятно, возьмут Харьков обратно: там ожесточенные бои, и они рвутся к городу. Письмо от Али от 7/II-43 г. Пишет, что Муля на фронте, и беспокоится о нем. Очевидно, он был там и вернулся, так как я в конце февраля и начале марта получил от него две телеграммы из Москвы. Написал Але письмо, написал открытку Лиле, сегодня отправил. Сегодня был в школе. Как-то я сделаю с мобилизацией на работу, которая, вероятно, будет в апреле, ― на поля или на стройку электростанций ― поеду или нет? Этот вопрос меня беспокоит. Сегодня я сыт. Прочел роман Келлермана ― понравился, хоть и отдает немецкой безвкусицей. Пора, пожалуй, ложиться спать. Завтра надо сходить к хирургу в поликлинику № 8.

14/III-43

Вчера получил в распреде 400 г коврижки по карточке на сладкое за февраль. Вчера же и съел с топленым маслом ― очень вкусно. Масло быстро идет на убыль ― я на нем поджариваю хлеб и вторые из Союза. Вчера был у хирурга поликлиники № 8. Диагноз: периастит, тромбофлебит, ничего страшного, и должно пройти бесследно после лечения кварцем. Вчера же в первый раз облучали ногу кварцевыми лампами; надо ежедневно туда ходить к 6 часам в течение, кажется, 2–3^х дней, а потом опять показаться хирургу. В понедельник буду хлопотать, чтобы произвели дезинфекцию моей комнаты, а то все время буду заражаться рожей ― и от того, что этого требуют некоторые идиоты, испугавшиеся «рассадника заразы». Вчера вечером звонил П.Д., но ее не было дома; позвоню часам к 11–11.30; авось пригласит обедать. Может, зайду к Л.Г., если сговорюсь, ce sera toujours ҫa de pris[288] ― чем-нибудь да и угостит, хоть хлебом или супом, а есть надо. Молочник сегодня утром ничего не принес (да и должен я ему 116 рублей!), и я сижу голодный. Немцы рвутся к Харькову; думаю, что они возьмут его, потому что у них на юге превосходство, и очень крупное, в танках и мотопехоте ― собрали отовсюду и бросили на юг: им важно удержать Донбасс, не допустить Red Army к Днепру. А наши войска взяли Гжатск и Вязьму на Западном фронте и в этом районе продолжают наступление. Посол США в СССР Стэндис заявил, что «русский народ не информируется об американской помощи»; его заявление вызвало порицание правящих кругов США (Уэллеса, Уилки); это ― скандал, и он не информировал свое правительство о своем заявлении и сделал это заявление без ведома его. В Тунисе положение не очень изменилось: то те, то другие имеют перевес. Звонил Л.Г. ― нет дома. Звонил П.Д. ― тоже нет дома, ушла на концерт! Может, пройти туда, постараться ее застать? Лена говорила, чтобы я пришел обедать, как обычно, в 4–4.30. Нет, идти в Консерваторию, пожалуй, рискованно ― приглашения у меня нет, еще не пропустят.

15/III-43

Вчера все-таки пошел на концерт ― и успешно, Митя Толстой устроил билет. Прекрасная первая часть 7^й симфонии Шостаковича, превосходная «Торжественная увертюра» Глазунова. Скучные доклады; много народа, видел Изю с какой-то уродиной-девушкой и уродливым женомом[289]. После концерта, по приглашению П.Д., пошел к ней обедать (причем на концерте мучился, что она не догадается меня пригласить). Превосходный обед: hors d’oeuvre[290] ― рыба соленая (усач), потом мясной суп, потом картошка с рубленым мясом («монастырское»), горчица, соленые помидоры. Хлеб черный, au dessert[291] ― булка с маслом, сладкий чай. «Чего же боле?» Мои расчеты были несколько опрокинуты, ибо получил всего 50 р. (а думал получить все сто) ― ну да, она зачла те 50 р. в счет 100. Потом, вечером, зашел к Л.Г.; дала хлеба и лапши, и, таким образом, придя домой, вечером не пришлось голодать ― все было съедено начисто. 25 р. отдал молочнику сегодня утром (причем он ворчал, что «мало», свинья!), а 25 дал на обеды М.М. От Мули открытка ― говорит о какой-то предстоящей «радикальной перемене работы» и о переговорах с ТАССом по этому поводу. Но не уточняет. Хочет заделаться военкором, что ли? Не похоже это на него, по-моему. Денег за март от него еще не получал; ничего об их высылке не пишет. Это ― плохо (для меня). Читаю Гамсуна. В школе приходится все-таки неважно из-за того, что много-таки запущено из числа этих проклятых точных наук, которые мне портят кровь и настроение. Вообще в школе страшно надоело ― пичкают совершенно не нужными мне науками, и, главное, я совершенно не уверен, что удастся получить аттестат: или я провалюсь на экзаменах, или пошлют куда-нибудь, а я не поеду, и в наказание за это откажут в аттестате. И окажется, что я даром ездил на хлопок! Впрочем, пожалуй, незачем забивать себе голову всякими мрачностями раньше срока. Меня беспокоит молочник: я ему должен 91 р., и он кряхтит, что я мало плачу. Так как у меня денег нет, то я ему предложу завтра следующую комбинацию: чтобы он мне носил лепешки, и за каждую я ему буду платить не деньгами, благо их нет, а хлебом (вероятно, 800 г за штуку), а 91 р. выплачу через несколько дней, когда будут деньги. Он уже два дня не носит лепешек ― то ли у него нет их, то ли он боится за свои денежки. Во всяком случае, я ему предложу повременить с этим долгом в 91 р. несколько дней, носить мне лепешки и получать за них хлеб. Для меня основное ― есть утром, вечером я могу терпеть. А есть хочется буквально au sortir du lit[292], и ходить утром за хлебом, стоять в очереди не хочется ― насколько комфортабельнее, когда ты в кровати, приходит этот старик и несет лепешку! ― и, кроме того, лепешка вкуснее хлеба. Я думаю, что завтра с ним сговорюсь, хотя он и будет зол, пожалуй, что ни денег, ни хлеба завтра утром я ему не дам. Противно, что все слышно за стеной, и потом М.М. будет спрашивать, почему я делаю такие невыгодные комбинации, и что глупо давать 800 г хлеба за одну лепешку. Противно, когда даются глупые советы. Завтра, вероятно, будут дезинфицировать мою комнату ― я действовал через поликлинику. Воображаю, какая будет вонь. Любопытно, как выйдет завтра с молочником и принесет ли он завтра утром лепешку. Хотелось бы.

16/III-43

Красная армия оставила гор. Харьков. Это следовало ожидать ― на юге дела плохи, и немудрено: они двинули войска, танки и авиацию со всех фронтов, чтобы остановить наше наступление на Днепр и предотвратить захват Донбасса. На Западном фронте дела хороши ― наступление продолжается. Вероятно, на этой неделе меня спросят по физике, химии, истории, а на следующей я сдам алгебру, стереометрию, тригонометрию. Так лучше ― когда знаешь, когда именно спросят, а то иначе пришлось бы все зубрить гуртом, а это ― невозможно. Двадцатого-двадцать пятого должна закончиться 3^я четверть, оттого я и беспокоюсь об отметках. Сегодня вечером пройду весь материал по истории, который я пропустил, завтра подзубрю физику, послезавтра, вероятно, спросят по химии. Программы по предметам должны быть пройдены к 1^у апреля; отсюда я заключаю, что наш класс отправят или на посевные работы, или на строительство электростанций ― и это в начале апреля. Некоторые надеются, что нас не тронут, т. к. мы ― выпускной класс, но это вряд ли станут церемониться. Я, по-видимому, не поеду ― ехать мне не в чем (башмаки уже начинают рваться ― это тонкие полуботинки, а ведь других-то нет). Кроме того, я физически очень не силен, и пользы от меня не будет практически никакой; а заболею я обязательно, как говорится ― «как пить дать». Нет, я не поеду ― а ну их в болото, эти экспедиции: они созданы для здоровых людей, а не для интеллигентов в моем стиле. Но довольно об этом ― я еще успею попортить себе кровь в связи с этим вопросом. С молочником предполагаемая комбинация не удалась: он не соглашается на 800 г за лепешку, требует 1 кг, говоря, что хлеб подешевел. Но я тоже не дурак и тоже не согласился на его «норму». Сегодня получил хлеб на два дня (800 г) и продал очень удачно за 50 р. 25 р. я ему завтра дам (и останусь должен 65 р.), а 25 я не удержался и истратил ― купил два белых бублика и съел ― как вкусно было! Ведь я все утро ничего не ел, а есть очень хотелось. Старик утром ушел, кряхтя, что я так медленно и мало уплачиваю свой долг, ― лепешек он не приносит явно из-за медленного продвижения уплаты моего долга. Итак, завтра утром ― 25 р. ему в зубы; кроме того, узнаю, сколько он мне даст за 100 г топленого масла (у меня осталось грамм 150–200, и т. к. я хочу поскорее покончить с этим долгом, то, возможно, уступлю ему в счет долга грамм 100 масла). Как ни жалко, но придется это сделать, разделаться с этим надоевшим долгом. Я думаю, он не даст больше 40 р. Возможно, что М.М. завтра получит по моей карточке белый хлеб или булочки (говорю «возможно», потому что у меня хлеб взят на послезавтра и я не знаю, дадут ли М.М. белый хлеб или булочки на 19^ое число). Увидим. Если ей не удастся взять белый хлеб, то масло придется продать наверняка, ― а то я бы продал хлеб или булочки за рублей 40, и осталось бы всего 25 рублей долгу, а 25 р. я бы раздобыл уже легче, продав 400 г черного хлеба. Так или иначе, я этот долг скоро ликвидирую. В сущности, основное ― это было бы отказаться от этих разоряющих и, в сущности, невыгодных (раз приходится продавать хлеб) лепешек. Но для меня это очень трудно. Очевидно, je trouve quelque charme inextinguible[293] в том, что мне эти лепешки носят на дом, ― эта livraison à domicile[294] с утра чем-то меня пленяет, почему-то мне это как-то особо нравится ― вероятно, тут играет роль какой-то призрак комфорта. Да, надо было бы отказаться, суметь отказаться от этих лепешек, но вряд ли я сумею. Ну, допустим, придет он завтра, вынет толстую, круглую лепешку… неужели я смогу сказать: «Нет, я не возьму»? ― Конечно, нет! А долг мой сразу вскочит на 40 рублей. Именно то, что манит, ― это то, что молочник приходит рано утром и не приходится никуда идти. Я для собственного блага надеюсь, что он не принесет лепешек до тех пор, пока я ему не уплачу долга. А то этот долг будет расти и расти. Да, благоразумие говорит за то, чтобы уплатить долг и не брать больше лепешек, т. к. они ― не по средствам. Это так, но я не люблю, очень не люблю благоразумия и даже в известной мере презираю его. И все же надо найти выход из положения. Ведь за 20 рублей я бы мог иметь 300 лишних грамм хлеба! Но для меня основное ― это именно иметь что есть утром, когда встаю. 400–500 г хлеба меня насыщают вплоть до школы, потом (от 13–14 ч. до 18–19 ч.) я терплю не так уж мучительно, вечером съедаю суп и два вторых (часов в 7 вечера), а с 7 до, примерно, 11–11.30 тоже терплю. Самое для меня главное ― иметь что съесть утром, тогда это меня начиняет бодростью на всю последующую часть дня и помогает переносить бесспорное недоедание. Брать хлеб с вечера с тем, чтобы оставлять на утро? Но я почти что уверен в том, что у меня не хватит силы воли, чтобы не съесть этот хлеб, ― ибо голод все-таки не тетка и этот хлеб будет представлять большой соблазн. Да, положение довольно безвыходное. Оно бы разрешилось очень просто, если бы этот молочник-старик перестал носить лепешки, но он настолько же алчен, насколько я падок до его лепешек, и его расчет таков, что, рано или поздно, я все равно заплачу; он допускает долг расти до определенной суммы, потом прекращает носить лепешки, если я не плачу, ждет, пока я уплачу известное количество денег, потом опять начинает носить… Ну, пора приняться за историю.

18/III-43

[265]   действительным.

[266]   в компании.

[267]   Вот уж действительно.

[268]   а я не изменился.

[269]   Единственная разница в том, что.

[270]   интеллектуальных интересов.

[271]   это длинная история.

[272]   возможность.

[273]   кофе с молоком.

[274]   вот уж действительно.

[275]   история повторяется.

[276]   нельзя злоупотреблять.

[277]   и то хорошо.

[278]   целая история.

[279]   и то хорошо.

[280]   с глазу на глаз.

[281]   правда.

[282]   Вечером того же дня.

[283]   Надо будет.

[284]   сентября.

[285]   хороший знак на будущее.

[286]   начата.

[287]   правда.

[288]   и то хорошо.

[289]   От фр. jeune home ― молодой человек.

[290]   закуска.

[291]   на сладкое.

[292]   как только встаю.

[293]   я нахожу какую-то неугасимую прелесть.

[294]   доставка на дом.