Записки парижанина. Дневники, письма, литературные опыты 1941–1944 годов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1/VI-43

Благополучно сдал экзамен по письменной литературе; писал свободную тему: «Нас голос Родины на подвиги зовет» (Лебедев-Кумач). Написал много и не рассчитал времени, так что пришлось сдать черновик и то, что успел переписать в беловик. Но «отлично», вероятно, обеспечено. Касательно дел военных, сегодня ничего не получилось: был в 6^м о/м, и, оказывается, для того, чтобы они выписали повестку в военкомат, надо, чтобы я стал в отделении милиции на учет; а для того, чтобы стать на учет, необходимо принести домовую книгу; как на грех, та, у которой эта книга, целый день не была дома. Если она придет, то я поеду к 9 часам с книгой в милицию; sinon[404] ― поеду завтра. Происходила перерегистрация паспортов, и мне сообщили, что, несмотря на то, что я представил справку с места учебы, я включен в список подлежащих трудовым (наверное ― с.х.) работам, так же как и некоторые другие учащиеся нашего дома. Когда я возразил, что ведь я подлежу мобилизации на с.-х. работы по школе, то мне возразили, что теперь какой-то «новый приказ» по этому поводу. Я лично думаю, что это перегиб: ведь в прошлом году я получил повестку о явке на завод, и пришлось взять в школе справку о том, что я подлежу мобилизации на всякие работы только по школе. Если пришлют повестку до июля, то я первым делом пойду за такой разъяснительной справкой в школу, которая, forcément[405], должна будет дать мне ее puisque les examens continueront jusqu’au 3 juillet[406]. Если же повестка придет в июле, после окончания экзаменов, то как мне надо будет делать в этом случае ― трудно сказать. Возможно, что школьники поедут на с.-х. работы (включая и 10^й класс) после испытаний; а возможно, что десятиклассники будут подлежать отправке по тем учреждениям и ВУЗам, куда они поступят после экзаменов. Но я решил никуда не ехать ― основное ведь вернуться в Москву. Ну, буду сидеть без карточки, в крайнем случае. Необходимо дождаться пропуска; если не дождусь, то когда поеду? Если я буду пропадать где-то в колхозе, то как же я вернусь в Москву? Правда, есть слабая надежда на Бахтамова с его списком, в который я включен, ― это список освобождения от с.-х. работ. Не знаю еще, насколько этот список действенен и утвержден ли он. Надо будет поговорить с Бахтамовым и поговорить с товарищем-десятиклассником насчет этого. Во всяком случае, никуда я не поеду, поскольку моя установка ― Москва. Поставили в Союзе писателей «ультиматум»: или столовая, или пропуск в распределитель. Я предпочел пропуск в распределитель ― тем более, что сегодня я наконец получил пропуск в детстоловую на июнь месяц. Таким образом, у меня одна столовая и два распределителя. Встретил Горского, сидели в скверике на Ассакинской, и я разорился на пиво (10 р. кружка), две кружки. Mais je lui devais bien ҫa[407], т. к. должен ему 30 рублей. Горского родители хотят поместить в Медицинскую академию, но он хочет идти по чисто военной части: в артиллерийское или бронетанковое училище. Встретил вчера сына Пастернака. Он уже лейтенант Академии бронетанковых войск, продолжает учиться по этой части. В общем, он ― странный и скорее противный тип. Сегодня в детмаге давали конфеты, но мне опять не удалось получить, т. к. нет прикрепительного талона (его отрезали в гастрономе и поставили печать). Авось получу сладкое в гастрономе. Говорят, будет рыба за май; мне полагается и за апрель. Конечно, все продам, лишь бы получить! А сегодня взял лишь 400 г соли. Денег абсолютно нет. Неужели придется продать Монтеня и «Histoire Grecque»? Voilà où j’en suis[408]. Когда я думаю о своем положении, то страстно желаю его конца и начала «Новой эры», какого-то возрождения. Но когда мне начинает угрожать трудфронт, колхоз или что-либо в этом роде, то мне начинает казаться, что я замечательно, прекрасно живу и что надо во что бы то ни стало сохранить все по-прежнему. Да, все зависит от обстоятельств! Был на почте ― Rien[409]. Как противно, что стены сквозные и все абсолютно слышно: таким образом я лишен возможности насладиться чтением вслух моих любимых поэтов. De Gaulle et Giraud начали переговоры в присутствии генерала Катру. Очень любопытно, каков будет результат этих переговоров. Схватился вчера с проф. Цявловским: он говорил, что Франция «гнилью пахнет» и т. д., а я защищал Францию. Я никогда не позволю, чтобы передо мной плохо говорили о Франции, sans donner[410] отпор. Да, есть нечто унизительное à voir[411] насколько мы ни черта не можем предвидеть и как le destin se joue de nous[412]. В комнате жарко; сижу и потею. Скука.

3/VI-43

Сегодня блестяще сдал устный экзамен по литературе. В последние два дня я был охвачен чрезвычайной продовольственной активностью. Вчера узнал, что в гастрономе дают шоколадные конфеты на май месяц, но только по карточкам, прикрепленным в спецконторе. Попутно я зашел на рынок, где купил за 20 р. иждивенческую карточку на сахар, чтобы взять в детмаге конфеты на май («крыжовнички»). До этого я прикрепил мою карточку в спецконторе. Пошел я в детмаг, вынимаю карточку (купленную), пропуска и деньги. Когда же надо было уже получить, то оказалось, что я ухитрился потерять карточку на пути к детмагу! И, конечно, не нашел. Вот зол я был! Выкинутые впустую 20 рублей! Пошел я в гастроном; но там мне улыбнулось счастье: вместо полагающихся 200 г шоколадных конфет продавщица отпустила мне 400, причем вышло это так: у прилавка стоят две продавщицы, одна берет чеки, вырезает талоны на пропуске и говорит соседней, сколько та должна взвешивать конфет для данного человека. Моя же очередь подошла как раз тогда, когда первая продавщица чем-то была отвлечена; она взяла чек, переспросила: «200 грамм?» ― и не передала своей соседке, чтобы та свешала мне 200 г, а вместо этого начала болтать с кем-то со стороны. Вторая продавщица спросила меня: «Вам?..» Я ответил: «400…» En cas de vérification un chiffre chez la première[413], я всегда мог бы сказать, что думал, что конфеты дают в двойном размере, чем и объясняется, что я выбрал именно цифру 400, а не, скажем, 800. Так или иначе, мне свешали 400 г, и я быстро-быстро ушел, боясь, как бы первая не сказала второй: «200!» Конфеты я продал 36 штук за 72 р. (по 2 р. штука); остальные штук 10–15 съел в два присеста (вкуснейшие конфеты, жалко было продавать!). Потом, о эпопея! ― я пошел, поплелся вернее, т. к. у меня ужасно болят ноги в залатанных ботинках, опять на Алайский базар, где вновь купил карточку за 20 р., потом проковылял в детмаг, взял 200 г конфет и продал их за 40 рублей; что мне позволило купить булочку, 4 бублика и пирожок с повидлом и, таким образом, хоть вечером-то насытиться. Но сколько беготни из-за этого, сколько потерянного времени! Сегодня после испытаний, пообедав в детстоловой (там приходится тратить массу времени: там беспорядок дикий, нет посуды и т. д.), поехал в Старый город к Усовой, жене знакомого моего, доцента ТГПИ Д.С. Усова, милого и культурного «интеллигента», только недавно умершего. Ее не было дома. Тогда я отправился в другой конец Старого города отыскивать перерегистрационный пункт. (Вчера я был в 6^м о/м, стал на военный учет и получил повестку на перерегистрацию на завтра, 4^го числа.) Нашел этот пункт, где мне сказали, что придется потратить целый день на это дело: опять медкомиссия, опять военком, опять все сначала. Надеюсь, что и результат будет тот же, что и раньше, ― т. е. что меня оставят в запасе и в покое. Пусть Бог будет мне в помощь ― и все будет в порядке. Плохо то, что завтра до явки в 12 часов на перерегистрационный пункт придется ехать к чорту на куличики на консультацию по французскому языку в школу 147^ую, там, где я буду сдавать, и сдавать придется 5^го, т. е. тогда, когда будет очень важная консультация по алгебре у нас в школе. Как это я все успею, и кончится ли перерегистрация окончательно завтра, не скажут ли, как во времена призыва: «Заходите завтра утром»? С них станет! Конечно, всех скопом поведут на медосмотр, а я грязный, и мыла нет, и бани не работают, и будет стыдно перед остальными… Bah! Pourvu que ҫa se termine bien, le reste ― on s’en font, des détails aussi.[414] Встретил Алешу Пумпянского; его тоже не берут à cause de son origine[415] (Эстония до СССР), и он надеется, что его не тронут. И я надеюсь. Сегодня здорово загорел. Никаких особенно важных или сенсационных международных новостей нет. Дэвис из СССР возвратился в США; налеты 100 «летающих крепостей» на Неаполь, налеты союзной авиации на Сардинию, о. Пантеллерию и Сицилию. Налет 500 германских самолетов на Курск. Налет германских самолетов на город в Юго-Восточной Англии, позавчера ― на Лондон (эх, черти, все-таки на Лондон налетают, но это уже не то ― не «ковентрировать», а «эссенеи» и «Тунисград»). Между прочим, я уверен, что будут налеты на Москву. Сегодня одна добрая душа взяла для меня в детмаге 400 г льняного масла (была колоссальная очередь). Я его вечером продал за 130 р., ce qui m’a permis[416] купить булочку, 4 бублика и 1 пирожок с повидлом и быть сытым вечером и оставить немного денег на завтра. Сегодня за проезд без билета в трамвае меня отвели в милицию (злая контролерша отвела меня, а когда узнала, что я ― учащийся, язвительно сказала: «А еще будущий инженер!» ― что меня очень внутренне рассмешило, потом я еще больше смеялся, когда увидел, как она бегает за каждым милиционером, чтобы он меня оштрафовал, и каждый отвечал: «Да ведь это же не мое дело, чорт возьми!» (Конечно, по-русски.) В конце концов я попал на добродушную милиционершу, которая меня отпустила, после того как я обещал, что больше не буду. Я вспрыгнул, как коза (из-за 25 рублей) и ушел, сказав: «Будет сделано, тов. начальник!»

Что день грядущий мне готовит?

4/VI-43

Пишу утром. La journée a commencé plutôt mal![417] Что-то произошло на трамвайной линии, и потому, проехав только одну остановку, я с полдороги возвратился домой, и консультация s’en est allée à l’eau[418]. Придется завтра утром ― если не скажут явиться опять на перерегистрацию ― придется поехать прямо на экзамен. Ведь я ни разу не заглядывал в книгу, и не знаю грамматику, и не имею понятия о преподавателе, который меня будет спрашивать, и потому рискую поражением и провалом! Mais espérons que tout ira bien ― c’est tout ce qui reste à faire.[419] Через часок поеду на регистрационный пункт. Написал письмо Але и открытку Муле. À Dieu Vat.

4/VI-43

Пишу вечером. Сегодня решилась моя судьба. Я мобилизован на работу в промышленность; должен явиться в понедельник без вещей. Одно утешение: кажется, я буду жить, где живу, и работать в самом Ташкенте: так сказал мне писарь, хорошо ко мне относящийся: «Сейчас набор на ташкентские заводы, а пришли бы вы позже ― был бы уже на Чорчик». И точно подтвердил, что я работать буду в Ташкенте. Надеюсь, что это будет так; в таком случае, это гораздо лучше, чем отправляться куда-то к чорту на куличики. Но будет ли это так? Меня сейчас беспокоит вопрос о школе ― экзамены сорваны, но необходимо добиться аттестата, выдачи его или соответствующей справки без испытаний в максимально, предельно короткий срок. Я покажу повестку, скажу, что мне надо в понедельник быть с вещами и потому очень прошу выдать до аттестата, по крайней мере, справку, «потому что страшно досадно, что меня мобилизуют как раз во время экзаменов, и не пропадать же 10^му классу» и т. д. Все дело в том, что решат директорша и завуч; необходимо, чтобы решение было в мою пользу. Сегодня вечером был у Горского; решил сдать экзамен по французскому в 64^й школе, а не в этой 147, что так далеко. Это, в конце концов, моя прежняя школа, и я не думаю, что там будут чинить препятствия из-за формальностей и согласятся, чтобы я сдал экзамен и получил справку. Я хочу сдать, чтобы три первые отметки были отличные (по экзаменам); этим легче будет склонить «начальство» на выдачу аттестата. Занял у Горского 50 р. Таким образом, должен 70 р. ему. Завтра или послезавтра он должен достать пива. Говорят, КП Англии влилась в тред-юнионы; говорят, Красный Крест отказался расследовать «катыньскую бойню»; говорят, Сикорский отмежевывается от прогитлеровцев; говорят, в Ташкент приехал какой-то митрополит. Сегодня письмо от Али. À Dieu Vat.

5/VI-43

Сегодня утром сдал французский яз<ык> в 64^й ср<едней> школе на «отлично» и получил соответствующую справку. Говорил в моей школе с завучем и директоршей. Дело обстоит так: для того, чтобы освободить меня от испытаний, необходимо, чтобы я представил или справку из военкомата о том, что я действительно призван на работу в промышленность, или справку с завода, на котором я буду работать. Все дело в том, что повестка ― недостаточное основание (для ГорОНО) для освобождения от испытаний. Там (в ГорОНО) могут сказать: «А вдруг его отпустят, ведь еще это только повестка, и ее недостаточно». Ну что ж, ничего не поделаешь, придется постараться взять в военкомате такую справку; думаю, что добьюсь этого. Ведь очень важно получить аттестат. Повестка у меня написана на завтра (на 6^ое), но я приду в понедельник, поскольку мне сказали, чтобы я пришел в понедельник (я это помню), и, кроме того, завтра ― воскресение. В конце концов, поскольку сказали являться без вещей, то это еще не окончательный день явки, и если и взаправду надо было являться в воскресение, а я явлюсь в понедельник, то беда не будет велика, по крайней мере, я так думаю. Есть хочется дико, но денег нет, в гастрономе нет ничего, чего бы я не взял, а в детмаге ― толпа за маслом, которое я уже получил и которое уже продал. Эх, как хочется есть! Но ничего не поделаешь. Горский сказал, что с пивом ничего не вышло. Он должен зайти в час; питаю надежду, что угостит обедом в своей столовой; не бог весть что, но ведь есть необходимо. В предчувствии тяжелых испытаний наслаждаюсь бездействием и ленью; воображаю, как придется trimer[420] и каким я буду грязным. Какой Аля молодец ― прямо замечательно! Я рассуждаю, что поскольку и она, осужденная, и находясь в заключении, и учитывая все условия, не потеряла бодрости и может писать такие письма, то я надеюсь, что я буду не в худших все-таки условиях, чем осужденная на 8 лет, и тоже «не сломаюсь». Собираюсь читать Куприна. Эх, свобода! Как я ее ценил и любил! Хотя, в общем, жилось мне одиноко и голодно, хотя я скучал беспрестанно и часто думал о самоубийстве, хотя я сетовал на жизнь, ― но все-таки мне кажется, что я бы ни на что не променял мою убогую комнату и грустную, бесплодную свободу. Меня часто осеняло счастье, внезапное, как вспышка магния: я ― свободен! Я могу идти по той улице, которая мне нравится, идти когда хочу и куда хочу; я могу воротиться с полдороги, посидеть в парке, могу отказаться от намеченной цели прогулки… Я могу лечь спать тогда, когда мне это заблагорассудится, и встать тогда, когда мне этого захочется. Я могу читать, или писать, или просто сидеть и думать. Я ― свободен. По сравнению с другими, вечно спешащими, вечно занятыми чем-то и как бы одержимыми тревожной лихорадкой целеустремленного действия, я все время чувствовал свое превосходство: они ― рабы, а я ― свободен. А теперь и я попал в общую кашу, и очень важно в ней не захлебнуться и оставаться на поверхности. Я себя утешаю тем, что все ― временно и преходяще, и этот период моей жизни кончится так же, как кончались и все предыдущие, и наступит новый период. В изменении ― спасение (в данном случае). В Алжире создан Французский комитет национального освобождения под председательством де Голля и Жиро. В него входят генералы Жорж и Леклерк, Массини, Андре Филипп и Моннэ. Ги-Катру ― ген. – губернатор Алжира. Этот комитет возьмет власть во Франции в свои руки после высадки союзников. Жиро назначен главнокомандующим.

7/VI-43

Только что был в военкомате. Начальник 2^й части сказал, что ему надо выяснить мое положение в облвоенкомате, потому что у меня 10 кл., и поэтому встает вопрос о военной учебе. Или работа на заводе, или военная учеба. У меня такое впечатление, что он склонен думать, что я себе нарочно приписываю рождение в Праге, пребывание за границей и аресты родственников, дабы избежать армии. Но сегодня он должен выяснить вопрос обо мне в облвоенкомате (à cause des 10 classes[421]), и завтра в 10 часов мне надо вновь явиться в военкомат. Du moins, dans tout cela, j’ai gagné une journée libre ― celle d’aujourd’hui[422]. Вчера повезло: к вечеру получил за май по 3^му талону в гастрономе 450 г сельдей и продал их за 100 рублей. Позавчера продал шубу за 400, ce qui m’a permis[423] купить 1 кг картошки, 100 г масла, два пучка лука, 2 булочки, 10 бубликов, два стакана кислого молока и стакан сахара. В соединении со 100 рублями вчерашними я был сыт и позавчера, и вчера по горло и даже сегодня утром купил и съел лепешку. Осталось en tout et pour tout[424] 6 р. Вчера же был на литкружке САГУ. Бесконечно обсуждались какие-то довольно плоские стихи еврейского шепелявого студента. Выступал Кашкин; он, пожалуй, самый симпатичный из всей честной компании; трус, конечно, но в меру, и хороший лектор, и культурный человек. Конференция по послевоенным вопросам продовольствия в Hot Springs (Virginia) закончила свою работу. Советская делегация подчеркивала особо серьезные продовольственные нужды СССР. В Аргентине произошло военное восстание; президент Кастильо свергнут; восставшие захватили власть. Аргентина поддерживала связь с державами оси. Теперь же ее профашистский политический курс радикально изменится, и восстание, бесспорно, финансировано и подготовлено американцами. Сегодня отдам книги в библиотеку Союза писателей, вероятно, зайду в детстоловую (она переехала, я еще не знаю куда). Зайду в детмаг и гастроном: авось что-нибудь выдают ― продадим и будем сыты. Погода хорошая. Да, и на нашем фронте, и на Западе, и в Азии назревают колоссальные события.

8/VI-43

Итак, сегодня утром решится вопрос, пойду ли я в армию или буду работать в промышленности. Тщательно взвесив le pour et le contre[425], мне все-таки последний исход дела улыбался бы больше: я себя совсем не вижу в казарменной обстановке, на строевых занятиях; мне кажется, что я физически не смогу вынести требуемого напряжения; кроме того, мне органически чужда всякая муштра; и вдобавок, все-таки есть риск смерти на фронте. А в общем настроение у меня скорее равнодушное; как писал Мережковский: «Будь что будет ― все равно». От меня исход дела не зависит, вот и остается одно: наплевать, каков бы ни был этот исход, и постараться faire contre mauvaise fortune bon coeur[426]. Сегодня меня заживо съели клопы, и, рано встав, я начал их давить сначала на тюфяке, потом на досках кровати. Необходимо будет сегодня же вывесить тюфяк на солнце, облить доски кипятком и тоже поставить их на солнце; вот только боюсь, что со двора сопрут все это. Вчера сдал книги в Союз. Вчера повезло: по 4^му талону получил в гастрономе 450 г сельдей, которые и продал за 130 рублей. Благодаря этому вечером смог съесть 6 бубликов с маслом и кг картошки жареной с луком. Вчера вечером здорово болел зуб ― даже не зуб, а противный chicot[427]. Затеял писать роман, но в доме такой дикий галдеж целый день стоит (сказано ведь: «общежитие»!), а в голове такой предгрозовой сумбур, что писать серьезно невозможно. Главные материальные проблемы: у меня, с ликвидацией шубы, нет пальто; необходимо купить ватник; второе ― необходимо купить мыло, чтобы мыться; третья проблема ― проблема стирки: я хожу в грязном белье, грязных брюках, без мыла никто не берет стирать, да и с мылом никого нельзя об этом попросить: в общежитии семьи приглашают прачку на большие стирки с простынями и т. п., дают ей мыло, таз и вдобавок кормят; я же этого себе никак не могу позволить. Те деньги, которые получаются, все идут на еду, потому что есть надо же, а покупка мыла все откладывается и откладывается, и продолжаешь ходить в грязном и стыдиться этой грязи. Это ― заколдованный круг. Сколько сейчас может стоить ватник? Сейчас жарко, и не думаю, чтобы ватник стоил очень дорого на базаре. Надо будет прицениться. Впрочем, все эти рассуждения и соображения годны и применимы только на случай, если я останусь в Ташкенте и придется думать о более или менее рациональном жизнеустройстве. Если же меня пошлют в военное училище или на работу вне Ташкента, то tout cela[428], кроме, конечно, мыла, перестает быть в порядке дня. Да, что я напишу Муле и Але о том, какая судьба меня постигла? Подумать только, что через несколько часов я буду знать, что меня ждет, а сейчас еще ничего не знаю. Если рассмотреть всю мою предшествующую жизнь в Ташкенте вплоть до сегодняшнего решающего поворотного момента, то можно будет сказать, что мне жилось скучно, одиноко, неуютно. Одна настоящая отрада была ― утоление голода. Все к этому шло, все почти помыслы были направлены на удовлетворение примитивных потребностей тела. За это время я окончил (пока что еще не формально, но фактически) десятилетку ― приобрел среднее образование. За эти полтора года ташкентской жизни я много прочел; некоторые книги останутся в памяти: «Успех» Фейхтвангера, «Подросток» и «Бесы» Достоевского, «Падение Парижа» и «Трест Д.Е.» Эренбурга, «О тех, кто предал Францию», «Приятели» Жюля Ромэна, «Поднятая целина» Шолохова, «Мать» Карела Чапека и пр. Я ни о чем не жалею: за эти полтора года я много увидел, много перестрадал и перечувствовал, и если в данное время я морально довольно-таки бессилен, если меня по-прежнему ничто особенно сильно не увлекает, если материально я нахожусь в весьма незавидном положении, ― то все же та сумма впечатлений, которая мною приобретена в Ташкенте, а также все мои ташкентские чувства и переживания, все это когда-нибудь сложится в полезную для меня величину ― и в смысле житейского опыта, и в смысле богатейшего материала для того романа, который я хочу написать и который, несомненно, будет когда-нибудь мною написан. А пока что надо сказать вместе с В. Берестовым: «А мы пройдем, хоть путь наш труден, терпя, страдая и борясь, сквозь серый дождь тоскливых буден, сквозь голод, холод, скорбь и грязь».

9/VI-43

Вчера утром ничего в моей судьбе не определилось. Никакого решения по моему поводу не было принято; мне отдали все мои документы и дали повестку на понедельник 14^го числа, в 7 часов вечера. Кажется, тогда мне определенно скажут, что именно меня ждет. Собственно говоря, в эти 6 дней (считая вчерашний) я бы мог сдавать экзамены, но я рассуждаю так: если меня действительно призовут ― а это произойдет скорее всего (или в военное училище, или на завод), то я получу соответствующую справку, по которой мне выдадут аттестат. Если же все окончится, как 2^го февраля, т. е. если меня опять никуда не заберут, то я и с 9^ю классами могу поступить в Учительский институт, а мощный блат нашего преподавателя литературы протолкнет меня и в Педагогический институт (я вчера с ним говорил, и он сказал, что он сделает все возможное; он ко мне прекрасно относится и действительно все, что нужно, сделает). Итак, я решил экзаменов не сдавать и ждать военкоматских решений. Хоть отдохну за эти 5 дней, и не будет преследовать призрак какой-нибудь там физики или химии; ну их к ляду. Вчера утром пришла молочница réclamer ses 240 roubles[429], соседке я должен 100 р., Горскому ― 70 р. En tout et pour tout 410 roubles. Du joli![430] А в кармане ― ни гроша и еще меньше желания платить все эти… громоздкие суммы, тем более что на ordre du jour[431] ― мыло, ватник и, тем более, жратва. Вчера, например, с утра до 10 часов вечера я съел тарелку супа в столовой и два пирожка ― и все! Вечером был у Горского; счастье, что угостил вкусной ухой с рисом и кашей с зеленым луком. Какие мои финансовые надежды? Надежды следующие: 300 Мулиных рублей; но когда они придут? Надежда на масло или сыр в гастрономе и на рыбу или мясо в детмаге (все это ― для ликвидации, конечно). Сегодня придется продать Монтеня. Вчера отправил письмо Але. Вчера сообщение о налете 100 немецких самолетов на Горький (в ночь с 5 на 6 и с 6 на 7); причинен материальный ущерб, есть жертвы. Мне почему-то кажется, что они обязательно налетят на Москву. Открылась баня; необходимо пойти, но нет мыла. Опять-таки, du joli[432]! Мой роман пишется, хотя и довольно медленно. Столовая не переехала; и на том спасибо. Э-эх, деньги-деньги! Как вы мучаете! Бахтамов тоже продал хлебную карточку, чтобы помочь сестрам, пробирающимся из Уфы в Москву. Молодец, помогает своей семье. Хотел продать плитку, т. к. никогда почти ею не пользуюсь, но она нужна соседке, и она, конечно, заартачится. Н-да, положеньице ― неважнец. Прямо-таки неважнец. Бахтамов ― симпатичный человек, но на его примере увидел я, что еще много людей, плохо разбирающихся в событиях: он все твердит, что слишком долго возятся с открытием 2^го фронта в Европе и что слишком долго его обещают. К счастью, у нас в правительстве поняли нелепость подобных рассуждений и пошли на полный союз с Англией и США. Недоверие и шовинизм очень мешают всем благим объединяющим усилиям и начинаниям как в СССР, так и у союзников. Не то чтобы я верил в особую прочность объединения «свободолюбивых народов»; но на данном этапе военного пути и вообще во время войны это объединение, этот союз крайне необходимы для победы и особенно насущны для СССР после заключения мира, учитывая колоссальную разруху промышленности и сельского хозяйства освобожденных районов, учитывая недостаток продовольствия и оборудования, учитывая, одним словом, то обстоятельство, что без усиленной помощи со стороны союзников мы будем не в состоянии достаточно быстро, полно и эффективно восстановить свое хозяйство. И наш союз с Западом будет длиться до тех пор, пока мы не почувствуем себя достаточно сильными, чтобы вновь идти самостоятельным экономическим и политическим путем. Так, по крайней мере, мне кажется. А в общем ― «и скучно, и грустно, и некому руку подать». И не знаю, будет ли удачен (удачен ― значит счастлив в отношении еды) этот день. Все-таки, как ни говорите, но сытым быть ― весьма великое дело. По крайней мере, я рад этой пятидневной передышке, этому пятидневному отдыху. Между прочим, мне почему-то кажется, что Второй фронт будет открыт на протяжении ближайших двух-трех недель. Но это только мне кажется так. Итак, посмотрим, что нам принесет этот день.

10/VI-43

Вчерашний день можно считать довольно удачным: во-первых, я написал первую главу моего романа (вернее, закончил окончательную редакцию этой главы), а во-вторых, был наконец в бане (Горский me l’a payée[433] и мыло тоже). Очень приятно быть ослепительно чистым. Жалко только, что нет чистой рубашки и чистых брюк, противно ходить в грязном. Потом поел в детстоловой и получил в детмаге 200 г хлопкового масла, которое продал за 50 р. и пучок лука, что позволило мне купить 4 бублика и съесть пончик за 10 р. C’était toujours ҫa de pris.[434] Вечером ел бублики с луком и солью и читал биографию Байрона; сегодня дочел ее. Очень интересная жизнь. Меня все более и более занимают вопросы, связанные с моим романом. И здесь мне Москва совершенно необходима, т. к. Лиля может дать мне массу сведений о своей матери, Елизавете Дурново, а мне нужны именно точные даты и точные факты: вся моя первая глава случайна и аппроксимативна[435], а точные сведения о Елизавете Дурново, Якове Эфроне, о встрече Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, о парижской трагедии Елизаветы Дурново ― все то, что мне так необходимо для моего романа, я могу узнать только у Лили. Мучают также композиционные вопросы: что поставить раньше, как достичь эффекта расстановкой событий, каких рассуждений избегать. Потом мне необходимы пособия для изображения Парижа 900^х гг.: Мопассан, прежде всего, ну, «Базельские колокола». Мне надо дать максимально верную и убедительную картину Парижа того времени, и то, что написано в этом плане в 1^й главе, ― лишь намек, схема, притом схема очень недостаточная. Вообще вся первая глава ― лишь план, все вопросы которого будут разработаны в дальнейшем. Раз я пишу о подлинных фактах, то мне надо подлинные даты и подлинное, ясное представление об этих фактах. Кем был Яков Эфрон? Каков он был из себя? Какова история его брака с Елизаветой Дурново? Каких политических взглядов придерживалась последняя, и в чем состояла ее революционная деятельность? Сколько раз ее арестовывали? Каково было отношение к революционной деятельности Елизаветы Дурново мужа, детей? В каком году уехала Елизавета Дурново в Париж? Где жили ее дети? Какова была ее жизнь в Париже? В каком году произошла трагедия ее и сына, в чем сущность и какие подробности этой трагедии? И так далее, и тому подобное. Все эти вопросы и очень, и очень многие другие, чрезвычайно существенные для романа, найдут ответ лишь в Москве. Массу книг надо прочесть. Состав Французского комитета национального освобождения замечательно бесцветен: ни одного знаменитого политического деятеля; не то что знаменитого, но даже хоть известного. Но может, это и лучше, что входят «свежие люди» туда, не подмоченные политиканством? Нац. комитет France Combattante[436] ликвидирован: Французский комитет национального освобождения является единственным органом, объединяющим усилия французов в борьбе с немцами. Впоследствии он будет распущен ― тогда, когда в соответствии с республиканскими законами будет образовано правительство (временное), которое назначит день выборов. Де Голль и Жиро будут председательствовать поочередно. Место пребывания комитета ― Alger[437]. Комитет посылает дипломатических представителей при державах ― и державы посылают тоже своих представителей при комитете. То, что Жиро и де Голль объединились, ― великое дело, которое ускорит победу и восстановление Франции (по крайней мере, я так надеюсь). А голодно продолжает быть по-прежнему. На базаре продают американские консервы: 170 roubles[438]. Нет, уж лучше бублики! Было бы хорошо получить масло или сыр в гастрономе за май и продать его; или получить за июнь 600 г макарон и сварить их. Но для макарон нужно 50 г масла и пучок лука, что составляет 35 р. Вообще хочется есть, очень хочется. Превыше всего люблю булочки и особенно бублики. В детмаге сегодня дают сметану, но, конечно, колоссальное количество народа, и я не получу, т. к. в очереди не буду стоять на жаре. Вот. Эх, есть хочется очень. Сейчас около 11 утра.

11/VI-43

Вчера день был довольно мрачный. Во-первых, за весь день я съел только тарелку супа и ложки две макарон с кусочком омлета ― и все. Во-вторых, так разболелся зуб, что пошел в районную поликлинику, чтоб выдрали. Оказалось ― нет кокаина, и послали в горзубполиклинику. Поплутал, прежде чем ее разыскать, а когда разыскал, то оказалось, что запись на прием уже кончена! А зуб продолжал зверски болеть. Тогда я вернулся домой и лег спать. Проспав некоторое время, я проснулся ― и боль уже прошла. Остальное время до ночного сна я просидел и пролежал, прочитав превосходную поэму Байрона «Бронзовый век», и читаю весьма интересного «Чайльд Гарольда». Произведение, проникнутое приятным мне историзмом, живое, красочное и очень удачное. Рузвельт заявил, что успех конференции Объединенных Наций по послевоенным вопросам продовольствия превзошел «все наши ожидания». Это была первая конференция Объединенных Наций и имела большой успех. Что ж, превосходно. КП Америки осудила позицию Льюиса, подрывающего военное производство, и призвала горняков вновь приняться за работу. Горняки возобновили работу на шахтах с 7 по 20 июня. Вот здорово, КП выступает ― наверное, в первый раз за все время ее существования ― против забастовки! Как говорят французы, on aura tout vu[439]. Вчера в гастрономе ни черта нового не было, а в детмаге, о роскошь, выдавали за май и апрель мясо (кажется, 1 кг 200) и 500 г сметаны. Очередь была, конечно, огромная, стоял гам и шум. Но т. к. мясо будет портиться, то его выдают и сегодня, и мне одна соседка, которая тоже там должна получить, возьмет (если хватит, конечно). Было бы шикарно получить и сметану, но вряд ли удастся, потому что, кажется, она быстро портится. Мясо я, вероятно, продам и куплю бубликов и картошки. За май в гастрономе осталось получить масло или сыр ― что будет. Во всяком случае, этот день какую-то еду должен дать и будет, надо надеяться, сытнее вчерашнего. А мой маршрут таков: к 10.30 ― 11.00 пойти в гастроном, посмотрю, есть ли там что-либо, если есть, то буду стоять в очереди, предварительно продав книгу стихов Ахматовой, т. к. денег нет ни гроша. Эх, не хочется мне продавать эту книгу, потому что там очень много замечательных стихотворений, ― но что ж поделаешь… Если в гастрономе ничего не будет, то возьму путь в зубполиклинику и запишусь на прием. А потом надо будет пойти поесть в столовую, после чего я возвращусь домой и возьму мясо, если соседка его уже получила, а если ее еще не будет дома, то буду ее поджидать; когда она придет, пойду продавать мясо; думаю, что рублей 130 за него выручу. Но долги, долги! Совсем как у Байрона в добром старом XIX^м в., совсем как у Бальзака! М.М. торопит со 100 рублями, за электричество ― 30 р., за квартиру ― 7 р., Горскому ― 70 р., молочнице ― 240… Фу ты ну ты! А есть надо ведь каждый день. Но в общем, что бы там ни было, но сегодня я твердо намерен хорошо поесть и, вероятно, если выручу 130 р., как хочу (причем это ― минимум), то, вероятно, куплю 50 г масла (30 р.), кг картошки (25 р.) и 7 бубликов, и пучок луку, что истощит вырученные деньги дотла, но, по крайней мере, вполне меня насытит, что и тр<ебовалось> д<оказать>. Совсем гениально было бы что-нибудь получить в гастрономе и продать ― тогда можно было бы купить сахара и кислого молока, и был бы полный обед. Но даже если я получу только мясо, и то будет хорошо, и то сегодня я буду сыт. Вот противно только то, что М.М. так настаивает с уплатой этих 100 р., и, конечно, если я буду жарить картошку, ne manquera pas[440] испортить мне все удовольствие, сказав мне: «А мои 100 р. как же?» А я ей уже сказал, что отдам ей 100 р., продав мою электрическую плитку. Ох, она все время готовит на этой плитке. И не хочет, чтобы я ее продавал, на что я ей отвечаю, что это мой единственный способ уплатить ей деньги, на что она мне говорит: «Почему вы мне не заплатили, когда продали шубу?», на что… Bref, c’est interminable et ennuyeux comme tout… comme toute dette, quoi.[441]

12/VI-43

Вчера мне очень не повезло: накануне я дал одной соседке пропуска в детмаг (она тоже там получает), т. к. там давали 1 кг 200 г превосходного мяса. Целый день ее прождал (чтобы, получив мясо, пойти его продать), и, в конце концов, под вечер она появилась, объявив, что с утра заняла очередь, но что ей не повезло, и мясо уже кончилось, и она его не получила. На вторник обещают или мясо, или рыбу. Если будет вобла, то я брать не буду ― это невыгодно. Так как нет ничего хуже обманутых ожиданий, и я ничего не ел за весь день, то я взял у Шильдкрета взаймы 70 р., купил 5 бубликов, булочку и семечек, ce qui m’a permis[442] насытиться очень сносно. Но долги, долги! Теперь они равняются 480 р. Сегодня или завтра придет, вероятно, молочница клянчить свои 240 р., но я ее постараюсь выпроводить и скажу ей, что деньги будут «обязательно через неделю». Что ж делать, если денег у меня действительно нет сейчас. Итак, все вчерашние мечты, связанные с мясом, рухнули. Сейчас в кармане ― ни пфенига. Между прочим, в гастрономе вот уже 4 дня как не объявляют ничего нового, и, по-моему, в ближайшие 3 дня, включая сегодняшний, обязательно должны начать отоваривать какой-нибудь талон: или талон 1–2 масло за май, или мясо-рыба, или крупа-макароны за июнь. Так что я рассчитываю в течение ближайших трех дней или выручить какие-то деньги, скажем, продажей масла, или мяса, или сельдей, или получить любимую жратву в виде макарон. Как только я получу какие-нибудь деньги, я сейчас же отдам Шильдкрету 70 р.; я с ним в хороших отношениях и совсем не хочу их портить. Да-а, деньги нужны; этот факт непреложен. Сегодня вечером буду у Алисы Гуговны Усовой; заберу у нее «Les Caves du Vatican» Gide’а. Эх, деньги, деньги, как вы нужны! А хожу я давно нестриженый и небритый, без мыла, в грязных брюках и белье, в нечищеных ботинках ― и все это из-за нехватки денег. Аппетит всегда пересиливает желание купить мыло. Что же поделаешь ― голод не тетка. А есть страсть как хочется. Вчера опубликована речь Черчилля в палате общин. «Приближаются исключительно сложные и рискованные комбинированные морские и сухопутные операции». Союзники предъявили ультиматум о капитуляции острову Пантеллерия, но ультиматум отклонен, и бомбардировки острова военно-морскими и воздушными силами будут продолжаться. Nogues et Peyrouton ont demissionné. В Comité de Libération Nationale много сторонников де Голля: Massigel, André Philippe, Catroux.[443]

12/VI-43

Сегодня вечером j’ai risqué un шаг exessivement risqué, mais qui était, comme je crois, nécessaire[444]. Я был только что у моей знакомой Алисы Гуговны Усовой и украл у нее часы-браслет. Они лежали на столе на виду, и задолго до того, как я пошел к этой Усовой, я решил украсть часы, ввиду ужасающих моих долгов и необходимости что-нибудь поесть. Я украл эти часы перед самым уходом; до этого я провел два часа у этой Усовой, разговаривал, пил кофе. Я у нее одолжил книгу Бергсона и, уходя, обещал ей отдать, как только прочту. Вообще атмосфера всего вечера была очень сердечной, я обещал «теперь к ней заходить почаще, раз лето и я больше не болею». Вообще я сознательно льстил ей и всячески старался «поднять» тон d’amitié[445], попросил ее достать «Идиота» Достоевского, что она и обещала исполнить. Elle s’apercevra de la disparition de sa montre très vite и, вероятно, поскольку il n’y avait dans la chambre qu’elle et moi, elle pensera (sa première pensée) que c’est moi qui ai volé cette montre.[446] Но тут входит в действие мой расчет; как всякие расчеты, он может оказаться верным или провалиться. По моему расчету, она должна будет с возмущением отвергнуть такое предположение о моей culpabilité[447]. Она должна будет рассуждать так: «Как, сын Марины Цветаевой, и он был такой милый и сердечный и даже обещал приходить теперь часто… Такой культурный, так все хорошо понимает… Нет, не может быть, чтобы это был он». Так она должна рассуждать. Во всяком случае, я предполагаю, что дело не дойдет jusqu’à la milice[448]; никогда (опять-таки, по моему расчету) не заявит она на сына М. Цветаевой и т. д. А если и дойдет, то я буду отрицать, ссылаясь на то, что elle ne m’a pas vu[449] (что действительно факт). Но я надеюсь, что не дойдет. И если будет разговор с ней по поводу du vol[450], то я тоже буду категорически отрицать. Задача завтрашнего утра ― возможно выгоднее продать эти часы. А Алису Гуговну я рассчитываю увидеть завтра или в понедельник; очень любопытно, quel air elle aura[451] и что она скажет. Кстати, сейчас читаю «Преступление и наказание».

13/VI-43

Мой расчет не оправдался, план рухнул, антреприза потерпела крах. Сегодня ночью я спал всего 4 часа ― от часа до пяти, потому что ели клопы и, вероятно, «ела» так называемая совесть. Всю ночь я читал гениальное «Преступление и наказание», читал, так сказать, очень кстати, но чтение Достоевского на меня и на этот раз произвело чрезвычайно взбудораживающее действие. В 7 часов утра я уже был на базаре, а к 10 часам, через посредство одного часовщика, продал часы за 800 рублей, каковая цена меня вполне устраивала, ибо позволяла полностью уплатить долги Горскому, Шильдкрету и соседке, часть долга молочнице, позволяла два дня «роскошно» питаться, и оставалось еще рублей 150–180. На базаре же утром я истратил на булочку, пирожок и кусочек коврижки 40 р.; 5 р. истратил на чистку ботинок. Придя домой, я нашел у себя на столе записку следующего содержания: «Мур, я приехала к Вам по очень неприятному делу, о котором Вы, вероятно, догадываетесь. Прошу Вас сегодня же вечером прийти ко мне, и я Вам обещаю, что инцидент в этом случае «подчеркнуто двумя чертами» будет предан забвению и выключен из памяти. Бергсона я взяла с полки. А. Усова 13/VI-43, 8.30 утра». У меня аж дух захватило. Долго я не раздумывал. Карта моя была бита, и бита крепко, и я мигом решил возвратить деньги. Я бросился в САГУ в надежде найти А.Г. там в филологическом кабинете ― но там ее не было. Тогда я сел на 4^й трамвай и поехал на Беш-Агач, где она живет, ― но и там ее не застал. Я был, comme on se figure[452], в большом волнении. Ожидая трамвая на обратном пути, я встретил Усову! Тут же ей объяснил, «что к чему»: что часы проданы, и вручил ей деньги (700 р.). Она была рада такому исходу дела (тем более что сидит без денег), обещала ничего никому не говорить и даже пригласила приходить. Так что «инцидент исперчен», как писал feu Maïakowsky[453]. И выходит, что я на этом деле выиграл еще 100 р., ce qui m’a permis[454] утром наесться булкой, пирожком и куском коврижки, а вечером ― купить 5 бубликов и стакан семечек. Крах моей антрепризы символичен: это крах всей моей жизненной животно-эгоистической политики. Нельзя жить без настоящего, увлекающего дела, без любви к чему-то или к кому-то, без нравственного тепла, исходящего от близких людей. Иначе становишься способным на такие вот антрепризы, и царем мироздания, центром вселенной становится Бублик или Булочка. Да, il faut que ҫa change[455]; иначе ― невозможно. Увидим, что скажут завтра в военкомате. Союзники, после 24–часовой воздушной и морской бомбардировки, заняли о. Лампедуза (Италия). Оказывается, итальянцы называли о. Пантеллерия «Гибралтаром Средиземного моря». Вот и просрали этот Гибралтар. Гарнизон этого острова насчитывает 15–20 тысяч человек. По-видимому, на очереди ― высадка союзников в Сицилии. Они ― молодцы: планомерно осуществляют свой план, все у них истинно научно подготовлено, и тени нет «шапкозакидательства». Опять вчера сообщение о налете на Горький немецких самолетов. Соседка уезжает в Москву или завтра, или в четверг. Нет, плитку мне решительно неохота продавать. Допустим, дадут мне в распреде макароны, так где же я буду готовить? Опять кого-то просить? И кого? А с другой стороны, 100 рублей должен этой соседке. В гастрономе вот уже 5–6 дней как не объявляли ничего абсолютно нового, никакого нового талона не объявили. Должно быть или сыр или масло за май, или макароны или мясо за июнь. Должны, да… Было бы неплохо скомбинировать с соседкой так, чтобы она дала карточку на обед в столовую ССП (она хочет получить второе), и тогда, при наличии посуды, можно было бы взять и суп, а мне как-никак суп надо, и пренебрегать им не приходится. И еще лучше будет прийти домой уже тогда, когда соседка уже уедет на вокзал, ― таким образом, будет обеспечено и второе. Но на все это нужны деньги. Неужели придется продать Жида и Грина? Н-да, du joli[456]. А жрать надо. Сейчас опять засяду за Достоевского.

14/VI-43

Evénement sensationnel[457]: оказывается, сегодня в мое отсутствие был какой-то профессор, который меня спрашивал и который приехал из Москвы. Он мне привез пропуск на возвращение и 700 рублей денег, все это от Толстых! Его точный адрес, к сожалению, известен лишь одной соседке, которой нет дома, и потому я не могу поехать к нему и взять пропуск! А сегодня в 7 часов вечера в военкомат! Конечно, ввиду получения пропуска в Москву я буду настойчиво просить отсрочку, мотивируя тем, что все равно меня и в Москве мобилизуют, и что я два года не видел родных, и что мне необходимо получить аттестат за 10 классов. Удастся ли мне получить эту отсрочку? Какая будет досада, если меня мобилизуют как раз тогда, когда я получу возможность возвратиться в Москву, повидаться с Мулей и, быть может, с Митькой! Ce serait vraiment dommage.[458] И очень досадно, что все обернулось таким образом, что сегодня мне не удалось получить пропуск, ― с ним бы в военкомате я себя чувствовал увереннее и мог бы ссылаться на документ ici prèsent[459]; а то так еще могут не поверить (хотя я, конечно, скажу, что завтра же получу, что, действительно, верно, ибо завтра я уж получу-то наверное или даже, возможно, сегодня вечером). Очень любопытно, выйдет ли мое возвращение в Москву? En tout cas, ce serait une déveine formidable[460], если бы меня мобилизовали в самый раз, когда я получил пропуск! Ну, я надеюсь, что Бог и на этот раз меня не оставит.

16/VI-43

[404]   в ином случае.

[405]   по необходимости.

[406]   раз экзамены продолжаются до 3 июня.

[407]   Но я был ему должен хоть это.

[408]   «Греческую историю»? Вот до чего я дошел.

[409]   Ничего.

[410]   не давая.

[411]   видеть.

[412]   судьба нами играет.

[413]   В случае проверки цифры у первой.

[414]   Ладно! Пусть только хорошо кончится, на остальное начхать, на подробности тоже.

[415]   из-за его происхождения.

[416]   что мне позволило.

[417]   День начался довольно плохо!

[418]   полетела насмарку.

[419]   Но будем надеяться, что все пройдет благополучно, ― это все, что мне остается.

[420]   вкалывать.

[421]   по причине 10 классов.

[422]   По крайней мере, из-за всего этого я выиграл свободный день ― сегодняшний.

[423]   что мне повезло.

[424]   всего-навсего.

[425]   за и против.

[426]   проглотить горькую пилюлю, не поморщившись.

[427]   огрызок.

[428]   все это.

[429]   требовать свои 240 рублей.

[430]   Всего-навсего 410 рублей. Хорошенькое дело!

[431]   повестке дня.

[432]   хорошенькое дело.

[433]   мне ее оплатил.

[434]   И это уже неплохо.

[435]   От фр. approximatif ― приблизительна.

[436]   Борющейся Франции.

[437]   Алжир.

[438]   рублей.

[439]   вот это неожиданность!

[440]   не преминет.

[441]   Словом, бесконечно и скучно, как все… как всякий долг, в общем.

[442]   что мне повезло.

[443]   Ног и Пейрутон подали в отставку. В Комитете Народного Освобождения много сторонников де Голля: Массижель, Андре Филипп, Катру.

[444]   я пошел на очень рискованный шаг, но который, как мне кажется, был необходим.

[445]   дружбы.

[446]   Она очень быстро заметит исчезновение часов, и, вероятно, поскольку в комнате были только мы с ней, она подумает (это будет ее первая мысль), что я украл эти часы.

[447]   виновности.

[448]   до милиции.

[449]   она меня не видела.

[450]   кражи.

[451]   какой у нее будет вид.

[452]   как можно себе представить.

[453]   покойный Маяковский.

[454]   что мне позволило.

[455]   надо, чтобы это изменилось.

[456]   красиво.

[457]   Необычайное происшествие.

[458]   Это было бы действительно жаль.

[459]   наличествующий.

[460]   Во всяком случае, было бы огромным невезением.