Мечта, мечта! Почему, несмотря ни на какие издевательства и удары злой судьбы, скажи мне ― почему ты паришь, как и прежде, паришь, как всегда, неизменно и неуклонно, в чу́дных облаках воображения?
Ты ― сильнее судьбы, мечта! Твое золотое знамя ведет за собой и ум ученого, и сердце возлюбленного; благодаря тебе слепой ― все же видит, а смертельно больной ― уже выздоровел…
Мечта, мечта, не обман ли ты? Не ты ли ― Гаммельнский крысолов, уведший за собою в водные пучины добрых горожан ― мечтателей? Мечта, не призрак ли ты, манящий лишь туда, куда не суждено войти?
А хоть бы и так!.. Что ж! Все же ― мечта прекрасна; она доставила нам сладкие мечтания несбывшегося; она унесла нас от злой страны действительных фактов в область грез; в ту область, в которой нет обмана именно потому, что в ней все грядущее ― в воображении и никогда не свершится.
И счастие ― не в осуществленном желании, не в выпитой чаше; оно ― в том, чего не будет, но есть в самом тебе, в стране Кэрроля и Перро, Гофмана и Грина ― в МЕЧТЕ.
Мрачно-испанское
Délire nocturne[651]
Песенка идеалиста
О любви
Красота
Ее пытались определить.
Ей очень хотели наклеить на лоб какой-нибудь научный ярлычок; ее страстно хотели опозорить насильственной классификацией; ее жаждали включить в какую-нибудь категорию; ее хотели «легализировать», чуть ли не оправдать.
По отношению к ней применяли все методы изучения, начиная с алгебры и кончая фотографическим аппаратом.
Ученые мужи и «специалисты» клали ее на операционный стол своей медленной или быстрой, неповоротливой или блестящей мысли, важно орудуя скальпелем.
Ей выдумывали сложные родословные, рылись в ее прошлом, трубили об ее кончине и возрождении, бегали и кричали вокруг нее, называя разными названиями.
…Но скальпель не помог ученым мужам.
Пациентка была здорова. Оперируя ее, они хотели ее смерти.
Но скальпель сломался. Даже шрама не осталось. И операция не удалась. Никакие теории не были оправданы, и пациентку умертвить так и не удалось.
Она не пожертвовала собою ради науки.
Не довольствуясь тем, что плод сладок и прекрасен, вы хотели раскусить, непременно раскусить его косточку.
Так и вы хотели «раскусить» сущность красоты. Именно потому, что вы ее не любили, именно оттого вы хотели объяснить ее сущность, забывая, что совершенство, сущность совершенства объяснить нельзя.
Как скальпель, зубы сломались.
В сущности, вы хотели покорить ее, сделать ручной, стерилизовать ее, записав в число ваших сторонников или друзей. Вы хотели проанализировать ее ― и показать удивленному миру ее квинтэссенцию. Но то, что вы сочли за квинтэссенции, оказалось лишь плохим суррогатом, «эрзацем», который никого не обманул.
…Сначала вы, впрочем, были сравнительно честны. Вы думали, опустошив ее и познав до конца, взять ее себе в жены.
Но она не разделила жесткое ложе никого из вас. Она вам изменила. Она изменила всем ― кроме самой себя и тех, кто ее по-настоящему любил и ценил. Для них она была настоящей подругой и любовницей.
Тогда вы разъярились… Но вы никогда ее не изнасилуете. В бессильной ярости вы будете над нею биться, но она никогда не отдастся вам.
И во веки веков вам ею не овладеть. В бесплодной лихорадке вы будете метаться вокруг нее…
Но она, многоликая и бессмертная, вечно юная и незабвенная, просто минуя вас, будет жить вечно ― вездесущая, непобедимая красота.
Rendez-vous[652]
Mea culpa[654] интеллигентика
[651] Ночной бред.
[652] Свидание.
[654] Моя вина (лат.).