49. Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич
<Конец апреля 1944>
Дорогие Лиля и Зина!
Давно Вам не писал ― по причине отсутствия бумаги и незнания местонахождения почты; впрочем, до сих пор не знаю, существовала ли таковая. Выехала наша группа из Москвы, вернее, из Алабино, 3го числа. 10го мы были в Сасово. До 16го мы находились в деревне Ушаково, под Сасовом, в ожидании катера. 16го мы тронулись в путь. 19го, после сорокакилометрового марша, мы пришли на место назначения ― в с. Нарма. Первое, что нам сообщили, было предупреждение о «некоторых особенностях Нармы», сводящихся к тому, что значительная часть населения давала отрицательную реакцию Вассермана (знаете, что за реакция?) Два дня там поработали (я ничего не делал, так как нарывал палец и я получил освобождение.) Потом приехали нам на смену 30 человек нестроевых ― и мы пошли обратно. На сей раз едем быстро, пассажирским поездом, и проделаем в 12 часов путь, пройденный в 7 дней. Рассказать интересного ― масса; в Москве постараюсь позвонить; так или иначе, очень прошу Вас, чтобы кто-нибудь приехал в Алабино поскорее ― мало ли куда я могу попасть после водворения в часть, а своим хочется побольше сообщить. Очень Вас прошу вот еще о чем: узнайте у Алеши (тел. В 1-56-41), что слышно о Митьке, где он, можно ли писать ему. Есть ли письма от Раечки? Вероятно, скоро поедем на юг. Я написал вступление к исследованию о Малларме; я все глубже его понимаю и знаю наизусть чуть ли не все его творчество; я задумал написать работу о современной французской литературе, основываясь на произведениях 25 писателей, и эссе о трех поэтах. Но это ― на досуге. Как Аля? Как и что ― Вы? Скоро напишу еще. Обнимаю. Ваш Мур
50. Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич
5/V-1944
Дорогие Лиля и Зина!
Пользуюсь случаем, что дорвался до чернил, и пишу Вам письмо. Вернувшись из Рязанской области, я угодил прямо в маршевую роту, и в настоящее время ежедневно хожу на занятия. Нога у меня почти прошла, но устаю я очень, благодаря незакаленности, а, главное, недостатку необходимых калорий. Не читаю ничего ― только твержу наизусть любимые стихи и поэмы Малларме, и не перестаю ими восхищаться. Сколько пробуду здесь ― сказать трудно; я думаю, что дней через 10–12 мы отсюда уедем; может быть, впрочем, что и останемся до конца месяца. По-прежнему пристально слежу за событиями; газет читать не успеваю; это стало лакомым блюдом. Живу со дня на день, причем настроение меняется по несколько раз в день, так что в итоге очень трудно сказать, как мне все-таки живется и как я все это принимаю и ощущаю. Погода все налаживается и никак толком не может наладиться ― все время дует надоедливый холодный ветер, а мы по летней форме уже без рукавичек и шапок-ушанок, а я все время стараюсь беречь руки, вроде пианиста; почему-то очень боюсь, что как-нибудь их поврежу и не смогу писать; как когда-то в Ташкенте я мрачно острил, что «я все продал, кроме своего пробора», так и здесь я тешусь тем, что, вымыв руки, смотрю на них с уважением и опаской. Это глупо и не по-мужски ― скажут мне; вполне возможно, скажу я, ― но у каждого свои отрицательные стороны. Живу в ожидании ― весьма тщетном ― чьего-нибудь приезда и глазею с завистью на счастливчиков, калякающих с приехавшими москвичами. Хорошо то, что дело идет к лету и будет тепло; это очень утешает. Получил открытку от Аси, на которую тотчас же ответил; в ней она пишет, между прочим, что «планы мои окончательно рухнули и я остаюсь здесь». Что слышно про Алю? Неужели ничего не слышно? Как живете Вы? Так же ли много занимаетесь с ученицами и учениками, и так же ли беспокоитесь о них и волнуетесь за их успехи? Какие театральные московские новости? В отношении кино знаю лишь, что выпущены на экраны цветной английский и новый американский фильмы и очень досадую, что не могу их посмотреть. Все так же жажду в Библиотеку Иностр<анной> Литературы, все так же мечтаю многое прочесть и перечесть; все это будет, будет обязательно, иначе все было бы бессмысленно. Все же надеюсь, что ко мне приедут; это необходимо во всех отношениях.
До свидания. Обнимаю.
Ваш Мур
51. Л.А. Озерову
г. Москва
Покровка, 37, кв. 70
Озерову Льву Адольфовичу
––
от Эфрон Г.С. Моск. обл. ст. Алабино
п/п 07160/ М
14/V-44
Уважаемый Лев Адольфович!
Лишь вчера я получил Ваше письмо от 15/IV-44 г.; оно провалялось в подразделении, откуда я уже ушел в другое, и кроме того я был в отъезде.
Пишу Вам все из того же Алабино, в котором я нахожусь уже третий месяц. Меня очень тронуло, что Вы мне написали; я совсем не избалован письмами; и я помню еще, как Вы мне сказали после прочтения мною «Однажды осенью»: «надо верить»; это было правильно сказано и сразу же обнаружило мне Вашу чуткость.
Итак, я живу, по-прежнему, «на старом месте», причем мне кажется, что я здесь уже вечность ― куда вечность, гораздо больше! Обрисовывая в общих чертах мое пребывание в этих краях, скажу Вам, что, прибыв на место, я усиленно прозанимался по военному делу и проработал по физтруду в течение двух недель, после чего я заболел («охромел») и заболел эдак месяца на полтора-два. В начале апреля я уехал вместе с партией людей на лесозаготовки в Рязанскую область. Ехали мы долго, работали всего два дня, потом нас вернули обратно в Алабино; теперь я ― в маршевой роте, обучаюсь военному делу и скоро отправлюсь на фронт. Но все что я Вам сейчас написал ― лишь поверхность. По-настоящему вся моя жизнь здесь ― серия взлетов и падений, главным образом, впрочем, своего собственного настроения. А в общем, положение мое ― очень неопределенное ― точно так же как и в «гражданке». С любовью вспоминаю институт: мне там действительно было хорошо и интересно. Книг не читаю ― нет времени. До газет дорываюсь; по международному положению всех просвещаю. Побывал я на всяких работах: и выгружальщиком банных дезокамер, и лесорубом, и писарем, и чорт-те знает что. Жизнь продолжает меня кидать во все стороны, показывая мне то харю, то улыбаясь, то хмурясь. Но я, по-видимому, остаюсь все тем же. Как и встарь, все мои вновь начинающиеся дружбы почти мгновенно разлетаются; как и встарь я ― «гость» и зритель; как и встарь мои любимые писатели: Малларме, Эдгар По, Чехов и Валери; как и встарь… Но это мало кому ― никому! ― интересно.
В Рязанской области я все-таки добрался до пера и написал главку ― начальную ― задуманной мною работы о Малларме. Как только удастся переписать ― пошлю Вам. Теперь ― не обижайтесь и не удивляйтесь: я разахаюсь. Все в молодости ахают, у каждого свой кумир; почему бы и мне не иметь такового? Имя ему ― Малларме. Это совершенно удивительный«… прозаик. Да, прозаик! Что поэт он гениальный, это давно известно (хотелось написать «решено и подписано»); но что проза у него такая, какой никто не писал и никогда не напишет, ― об этом, пожалуй, известно мало. Эта проза ― великолепие, триумф, какое-то новое измерение; когда ее читаешь, то чувствуешь ее вкус, ее запах, ее… Впрочем, я пишу пошлятину, по старой установившейся литпривычке. Но проза Малларме ― первая в мире; держитесь! Как только я вернусь, я всем надоем с Малларме, тем более, что его никто не понимает и вначале веет небывалой скукой от его вычурных иносказаний!
Но пора кончать; я работаю «негром» у писаря; если увидят, что я пишу письмо, то могут отправить в наряд в баню ― топить, выгружать камеры и пр.
Пишите, Лев Адольфович! Просите писать всех наших первокурсников!
Спасибо, что не забыли, не вычеркнули из памяти Того Кто Проходит Мимо (я ― эгоист и хвастун, видите, я себя пишу с больших букв!) Не судите слишком строго, но и не будьте снисходительным ко мне, и я Вам буду другом ― хотя бы эпистолярно.
Привет Корнелию Люциановичу!
Ваш Мур Эфрон
52. Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич
18/V-44