Тринадцатый миллионер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тетя Маруся засуетилась. На столе вскоре появились и борщ, и вареники, и пляшечка добротного самогона, первака, который гнали сами руки доброй тетки Маруси.

– А це як у селі, та й без горілочки? Ні, ви як собі знаєте, а я раз-два на рік впораю літрів зо десять та й тримаю. Прийде електрик щось порати, вгощаю, або треба людей наняти картоплю впорати, знову без оковитої не обійтися.[3]

Самогон был крепким, градусов за пятьдесят. Тут, в селе, такой подают только дорогим гостям. Напиток чистый, без запаха и примеси, немного обжег горло и оставил после себя приятное послевкусие. Настоящий сахарный продукт натуральнейшего брожения. Нет, я ничего против монополии государства на водку не имею, только попробуй найти в магазине водку, которая по своим качествам сравнится с хорошим украинским сельским самогоном (бурачанка[4] не в счет).

А как вкусно тетя Маруся делает вареники с вишнями. В ее исполнении – это просто шедевр кулинарного искусства. Тесто такое мягкое, тонкое, нежное, каждый вареник смотрится, как набитый шариками кошелечек. У тети Маруси есть свой фирменный рецепт. Она вместо сахара использует к вареничкам сахарную пудру. С отличии от сахара, пудра сразу же растаивает, как только попадает на вареники и совершенно не чувствуется, а на дне миски образуется такая импровизированная подливка-сироп, в которую макаешь каждый вареник и кушаешь с большим удовольствием. Наслаждение в том, чтобы раскусить вареник, почувствовать, как начинает по небу бежать кислый вишневый отвар, и на контрасте со сладким сиропом на оболочке вареника получается тот самый неповторимый вкус, за который я обожаю кулинарные произведения тети Маруси.

– Оце раніше цукор на паї давали, коли ще колгосп був, а зараз земля у орендаторів, що хтять, те й роблять. Пшениці майже не сіяли. Що торік, при колгоспі, було посіяно, те й маємо. А вони тільки ріпак та кукурудзу, вже й ферми позакривали геть усі. Що вони будуть на наші паї давати? Ріпакові голки? А навіщо воно мені здалося? Жодного цукрового буряка не посіяли. Кажуть, що невигідно. А мені з цього що? Так і жити не вигідно. В цьому році й жому не буде, чим худобу буду годувати? А продавати корову – жаль бере. Годувальниця. Приймали молоко по гривні двадцять, а з вчорашнього дня по вісімдесят копійок. І що їм зробиш?[5]

Я отвлекся от своих грустных мыслей.

– Спасибо, тетя Маруся. Все очень вкусно. Чес слово…

– Ой, я тебя совсем забалакала. Банька ведь готова. Давай. Иди. Там в кружке холодненький квас, знаю, что любишь…

Хлебный квас маминого приготовления очень любил Иван. Именно ему мама привыкла ставить в баньку кружку с ледяным квасом. А он, распаренный, вымытый, чистый, выпивал эту кружку залпом и на его лице читалось такое счастье и блаженство, что даже меня, городского пентюха, пробирало насквозь. Я встал с лавки, почему-то отвесил короткий поклон иконе Богоматери с младенцем, висящей в красном углу комнаты и пошел смывать с себя грехи своего Города.

Глава восьмая

Термоядерный эффект

Вода имеет чарующее свойство: она смывает с тебя всю грязь, которая накопилась не только на теле, но и в душе. Вода – это особенная субстанция. Неподвижная и текучая, переменчивая и постоянная, дарующая жизнь и жизнь отнимающая.

Так, как вода, очищала меня и тихая украинская речь тети Маруси. Было что-то в этой обычной болтовне сельской женщины, рассказывающей об обычной жизни своего села такое благотворящее. Не в самих словах, нет, такие банальности говорят везде и всюду, но в тоне, в том, как спокойно расставлены акценты, в том, что нету в речах ни ненависти, ни страха, и только иногда промелькнет безмерная усталость человека, привыкшего к непосильному труду.

Лето. А в баньке натоплено. Обливаешься горячей водой, а тут, рядышком ведра с ледяной, для любителя. А я люблю. Окатишься. Проорешь! Была б зима – можно было бы и по снежку покататься. А так, обойдется… Пришлось окатить себя, использовав все три приготовленных ведра. Получился своеобразный контрастный душ. И сразу же – холодненького кваску. А вот теперь душа моя пребывает в нирване.

Ведь что человеку надо до полного счастья? Ощущение полной безмятежности. Наверное, это только у меня такое ощущение, что гонка по жизни меня измотала, измочалила, вытянула все жизненные соки, забрала все силы. Вот теперь я и наслаждался тем перерывом, который даровала мне судьба.

От жара и холода, от контрастов звука и тени – а в селе звуки совсем не такие как в городе, становилось необычайно спокойно. И на этой волне – успокоенности я вернулся в хату, нырнул в приготовленную чистую постель и уже через минуту спал крепким сном. Спал, и, впервые за последних два года, мне не снились тревожные сны. Я не просыпался ночью ни от страха умереть, ни от ощущения, что меня опять обокрали, ни от ужаса полной нищеты. Ощущение денег – это не только наслаждение и удача, это может быть и кошмаром. А тут, в Приполье, меня как-то покинуло ощущение того, что деньги вообще существуют, что они нужны мне, что я нахожусь под постоянным прессом их быстрого добывания.

И вот я спал, спал крепко и мирно почти восемнадцать часов кряду. Когда я проснулся было на часах уже десять часов поутру. В селе так поздно не встают. Да и я, обычно, когда попадаю в село, просыпаюсь рано, в часов шесть или пол-седьмого. Встал, побежал на улицу умываться. Там как раз тетя Маруся кормила курей.

– Доброе утро, тетя Маруся.

– Доброе утро, сынку… Ну что, выспался? Вижу, вижу… Ничего… Завтрак на столе. Поешь. А я еще курям попораю, да и свинку, а потом и поговорим. Я уже поела.

Я с удовольствием окатил себя холодной водой из колодца, умылся, почистил зубы (у тети Маруси я уже давным-давно оставил аварийный комплект домашних принадлежностей: бритву, помазок и зубную щетку). День обещал быть жарким. Парило.

– Дощику потрібно, земля висушена, може, ти мені водички набереш?[6] Он у ту балю. Дякую… Водичка до вечора зігріється, як раз поливати.

Я с удовольствием взялся за дело. Можно было бы, конечно, посмотреть, дышит ли насос, проиграться с проводкой, попытаться выкачать насосом воду и стоять, слушая, как фыркающий движок насоса разгоняет тишину сельского дня. В ту балью входит литров пятьсот, не меньше. Немного подумав, я покрутил ручку корбы, стал спускать ведро вниз. Вскоре первое ведро воды, наполненное до краев, показалось над ободом колодца. День начался. Скрипел ворот, цепь мерно наматывалась на обод, я люблю, когда цепь наматывается ровными рядами, аккуратно, не путается, тогда и ведро идет ровно, вода не расплескивается, ее выбираешь почти полным до краев ведром.

– Та чого ж ти, синку, відразу й до праці, поснідав би спочатку.[7] – Тетя Маруся всплеснула руками.

– Ничего, поесть успею. Лучше мышцы чуть разогрею.

Тетя Маруся улыбнулась. Она какое-то время понаблюдала, как я споро притаскиваю воду, потом пошла "поратысь" по своим другим делам.

Я потратил какое-то время на то, чтобы бадья, в которой не было ни грамма воды, наполнилась до краев. Чувствовалось, что колодец я не то чтобы вычерпал совершенно, но воды в нем оставалось маловато. В засушливое лето колодец не слишком быстро наполняется водой. Вода в колодце, который тут называют только ласково: "крыныця" свежая и чистая. Когда бадья наполнилась до самого краюшка, я сумел перевести дух. Руки скрипели с непривычки, мышцы рук ломало, я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Вернулся в хату, там действительно на столе было накрыто, еда была аккуратно закрыта от мух чистым кухонным полотенцем. Я с удовольствием съел салат, сваренные всмятку яйца, запил это большой кружкой кисляка[8]. Потом убрал со стола и вымыл посуду, чтобы тете Марусе было меньше работы.

В голове было пусто, ни одной плохой мысли. В животе приятно урчал кисляк, переворачиваемый и смешиваемый с остальной пищей. Жизнь казалась не такой уж и противной. Вот тут я и вспомнил про мой вчерашний разговор (вчерашний? Несомненно вчерашний, хотя мне стало казаться, что это разговор был очень и очень давно, совсем в другой жизни).

И тут мне стало ясно, что мне как раз дано время, чтобы начать ту игру, о которой мне и рассказали. Я не слишком верил в то, что эти действия помогут, тем более, что мое положение было ниже не только плинтуса, а вообще ниже самой земли. Но попробовать я все-таки решил. Терять-то мне нечего. На край крыши я еще успею. А пока есть возможность дышать, то почему бы и не продолжать барахтаться? Я опять вспомнил сказку про лягушку, попавшую в сметану, подумал, что в наше время лягушку в холодильник калачом не заманишь, а капроновую крышку с банки ей в жизни не снять… Улыбнулся, представив себе лягушку не в крынке, а в трехлитровой стеклянной банке – там бы ее явно не хватило на барахтанье. Потянулся. На столе у тети Маруси лежала подходящая ручка, блокнот… Оппаньки – есть тетрадка. И как раз подходящего мне размера. В тетрадке можно будет странички расчертить. Стоп! А ведь вот что у меня осталось от прежней жизни!

Я вытащил на свет божий живую чековую книжку. Мне выдали ее полтора года назад в банке, но я так и не успел воспользоваться ни одним из чеков. Книжка была девственно чистой и со множеством печатей, которые я успел в нее наставить от нечего делать. Почему я эту бумаженцию пропустил, когда чистил карманы перед полетом – я не знаю, но теперь мне это оказалось совершенно кстати. Это сейчас, по прошествии целого года жизни, во мне выросла уверенность, что ничего и никогда не делается просто так, по воле случая. Во всем есть своя предопределенность. И когда я, стоя на мосту имени Патона, выбрасывал в урну одну за другой ненужные мне уже вещи, я пропустил карман с чековой книжкой не совершенно случайно, а потому, что встреча моя была предопределена уже, и кто-то в книге судьбы начертал неторопливые строки о возможности выбора. Опять же, не считайте меня фаталистом. Выбор: вниз или нет, все равно оставался за мной. Но если бы не было предопределено, то и не было бы выбора. Ведь так?

Мне снова захотелось курить. Захотелось курить так, как не хотелось с самой молодости. Перед замужеством (этот термин подходит для моего брака более, нежели женитьба), я курить бросил. Мне было это нелегко. Но сейчас мне захотелось так курить, что сил сдержаться просто не было. Точно как тогда, на крыше, когда я курил толстую Гавану и понимал, что это ПОСЛЕДНЕЕ наслаждение в моей жизни. Вот оно, начало начал… Ладно! Надо отписаться и тогда… Нет, я не буду откладывать обещанное, моему организму смертельно тоскливо хочется курить – значит, он получит свое курево, будь я неладен.

Я аккуратно занес в тетрадку: 14-е. Получил от фирмы "Контекс" расчет ровно 1000 долларов США. Обмен по курсу (помнится, в обменнике было 4.89). Итого: 4890 грн. Отлично. Положил на счет. Номер-то счета где? Вот он, в чековой книжке. За снятие – 1 %. Комиссия банка, и надо еще оставить гривен 15–20 на обслуживание. Положил. Снял. Вот, выписываю чек. Сколько смогу снять? 4820 гривен. Вполне приличная сумма.

[3] А это как в селе и без самогона? Нет, вы себе как знаете, а я дважды в году по десять литров выгоняю и держу. Придет электрик, починить что-то, угощаю, или надо людей нанять, чтобы картошку в огороде обработать, опять же без самогона не обойтись. (авт.)

[4] Особый сорт самогона, который делают из сахарной свеклы. Отличается крепостью и особым запахом. Пить только в противогазе, если нет привычки. (авт.)

[5] Это раньше сахар за паи давали. Когда колхоз еще был. А теперь земля у арендаторов, что хотят, то и делают. Пшеницу почти не сеяли. Что в прошлом году, когда колхоз еще был, посеяли, то и имеем. А они (сеют) только рапс да кукурузу, уже и фермы все закрыли. И что они будут за наши паи давать? Рапсовые иголки? И на что оно мне надо? Ни одной сахарной свеклы не посеяли. Говорят, что не выгодно. А мне-то что? В этом году жома не будет, чем скотину буду кормить? А продавать корову – жалко. Кормилица. И то, принимали молоко по 1 гривне 20 копеек, а со вчерашнего дня по 80 копеек. И что ты им сделаешь? (авт.)

[6] Дождик нужен. Земля высохла, может, ты мне воды наберешь? Вот в ту бадью. Спасибо. Вода к вечеру согреется, как раз для полива. (авт.)

[7] Что ж ты, сынок, сразу же к труду? Покушал бы сначала. (авт.)

[8] Местное название простокваши. (авт.)