Тринадцатый миллионер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Виктор! Иди сюда, немедленно!

– Подожди, я разговариваю.

– Виктор! Оставь свои пустые разговоры. Я тебя зову!

– Ладно, извините меня, я сейчас…

– Виктор, тебе письмо пришло!

– А у тебя оно откуда?

– Посыльный принес.

– И ты расписалась?

– Да, а что?

– Дура! Сколько можно повторять – никаких писем, ничего не подписывай, ничего!

– Витя, брось…

– Кого бросить? Тебя? Дура, бля!

– Галочка, посмотри на своего папу, посмотри!

– Мамочка, тебя папа опять обижает…

– Мамочка, ты плачешь…

– Один раз дурой назвал? Ну и что? Закройся…

Отчего начинаются семейные свары? А кто знает? Они просто начинаются. В один из дней ты вдруг ощущаешь, что в ЭТОТ дом ты не хочешь приходить. И тогда у тебя начинается компания по Великой Работе. Ты работаешь днями, сутками напролет, а когда приходишь домой, то делаешь вид, что ТАК устал, что и говорить уже сил нету. А на самом деле тебе просто не о чем говорить. А еще точнее: уже не с кем разговаривать.

Наверное, все началось тогда, когда я переехал в Город.

До Города я жил в маленьком городке на юго-западе Украины. Городок был маленьким, располагался на молдавской границы и гордился тем, что матушка-Екатерина выкупила его у молдавского господаря за немалую сумму денег. В городке был Большой Завод и Большой Базар. Сейчас, когда Большой Завод развалили, в городе остался Большой Базар, зато появилась Большая Таможня. Говорят, появилась и особая порода городковых жителей: таможенник называется. Они отличаются от обычных граждан тем, что быстро меняют лица, скупают иномарки с молдавскими номерами, недвижимость и строят большие дома в цыганском стиле[1]. Отличительные особенности: синие мундиры, шелест баксов, и особый прищур в глазах.

В этом городе я был счастлив.

Я был счастлив тем особенным счастьем, которым ты счастлив в молодости, когда даже трагедия неразделенной любви – тоже счастье. Я был молод. И я был счастлив. И я был влюблен. И все у меня получалось.

Я заметил одну простую закономерность: когда я был влюблен, тогда у меня все шло на лад. Успехи следовали за успехами, а поражения оказывались столь незначительными, что вред от них был не более, чем от комариного укуса: какое-то время почешется, потревожит. И забудется.

Итак, я был влюблен. Я был молод. И у меня все получалось.

Говорят, что какой путь ты себе выберешь, таким и пойдешь. Это верно. Выбор всегда за тобой. Но свой первый выбор я делал под прессом родительской любви. Мама, мама, мамочка моя, зачем ты выбрала за меня? Выбор профессии. Его сделали за меня. Сказали, что семье нужен юрист. Я поступил в юридический. Не скажу, что все мне в юридическом не нравилось. Наоборот. Я поступил с первого раза. При этом родители никому не несли взяток, подношений, благодарностей. Я просто очень хорошо сдал экзамены. Скажете, такое не случается? Еще как случается. Особенно, когда накануне моего поступления в институт его ректора освобождают от должности как раз по подозрению во взяточничестве. Потому строгость при поступлении была неминуемо серьезная. Я шел по правилу "девятки". Но первых два экзамена сдал на четверки. Стояла дилемма: сдавать дальше или сдаваться самому и плыть обратно. Помню, что меня тогда поразила абсолютная неуверенность в собственных силах. И я был готов все бросить и уехать обратно домой. И тут кто-то очень мудрый посоветовал мне пойти сдать остальные экзамены, так, для получения опыта. Груз ответственности, который давил на меня, куда-то пропал. И оставшиеся экзамены я сдал неожиданно легко и на одни пятерки. Я вышел с последнего экзамена окрыленный и показал родителям, которые ждали меня во дворе института раскрытую пятерню. Дал "интервью" волнующимся родителям еще не сдавших экзамены абитуриентов, и только после этого направился к своим, которые уже светились от счастья и радости.

Я в это время был влюблен. Сразу в двух девушек. Так что не поступить я не мог. Как я мог вернуться к одной из них с поражением? Как я мог оставаться с другой, если бы не поступил учиться в родной институт. Ведь познакомились с нею как раз на вступительных экзаменах. И какое имеет значение, кого конкретно ты любишь в данный момент? Важно другое: любишь или нет!

Если я что-то делал, то я делал это хорошо. Нет, в институте я не зубарил, но учился старательно. Пусть не на красный диплом, но очень к нему близко. Я частенько получал повышенные стипендии и не за общественную работу (я не слишком любил общество), а как раз за успеваемость. Дважды за время института я порывался жениться, но Бог меня миловал. Родители помогли советом, и я ощутил, что еще успею.

Потом было окончание института, грандиозная пьянка с небольшим дебошем (ребята решили-таки под конец намять бока парню, которого обоснованно подозревали в стукачестве деканату), похмелье, сборы домой. Все катилось как-то просто и налажено. Я получил место юрисконсульта на большом заводе (не без протекции отца, который на этом же заводе состоял начальником профсоюза). Матушка моя была довольна тем, что я пристроился на место, прекрасное для старта юридической карьеры. Я тоже был своей работой доволен. Планировалось, что через три-четыре года я перейду на более интересную должность, а потом вообще займусь индивидуальной юридической практикой. А получилось все по-другому.

Это было в шикарный майский день. Дико пели птицы. Стояла несусветная жара. Мой отец у себя на даче проводил неофициальную часть приема делегации из главка. Официальная закончилась возлиянием на заводе, а неофициальная – продолжением банкета, но уже частным порядком. На нашей даче были и министры, и генералы. А у матушки не было ни одного целого сервиза: редко какой визит дорогих гостей обходился без убытка для посудного шкафа. Отец только-только провозгласил очередной тост, когда все хорошо набирались, мой старик никогда не пропускал случая, чтобы не выпить "За Родину, за Сталина!", хотя сталинистом он не был, что-то вроде дежурной шутки, понятной только лишь избранным. Все выпили. Отец не закусывал, встал, сказал, что хочет пойти освежиться. Он вышел из беседки, увитой виноградом, под которой в хорошую погоду чаще всего и проходили возлияния, чуть ослабил узел на галстуке, и упал. Глупая смерть. Тромб, который отоврался и попал прямо в мозг. У отца было отменное здоровье. Мама вспомнила, что каких-то месяца полтора назад отец пожаловался, что у него заболела нога, наверное, что-то с венами. И действительно, на левой ноге вылез небольшой, едва заметный узелок. Такая вот мелочь! И его в одну минуту не стало.

Сейчас я могу говорить об этом дне спокойно. Тогда, когда отца хоронили, я не произнес ни одного слова, голосила мать, я молчал. И только потом, оказавшись наедине, я дал волю слезам. Я ничего не мог сделать. Я плакал. Никто не видел этих слез. Сейчас я говорю об этом впервые. И мне не стыдно. Ничем нельзя утешить человека, который потерял отца. Ничто и никто не заменит этой потери. Просто нужно время: не для того, чтобы боль ушла, а для того, чтобы она стала тупее.

Когда я очнулся от того, что боль стала меньше, я понял, что в жизни произошло что-то настолько непоправимое, что и говорить не приходится. Я остался без поддержки, без связей, без запаса жизненной стойкости. Все это было в отце. Все это было от отца. Если говорить просто и грубо: мажор впал в минор. Я так и не ушел с завода. Почему-то так случилось, что "друзья" отца вспомнили о его смерти на сорок дней и на годовщину. После годовщины к нам приходил только один действительно друг отца – мастер четвертого цеха Сергей Федорович. Остальные забыли о нем. Забыли. А знаете, как шептались про моего отца? Как про идиота. Нет, нет, именно так и говорили: "Идиот, двадцать пять лет на такой должности, а сыну даже квартиру не сделал". А все те, кому он ее действительно "сделал", за так, за магарыч, потому как мзды не брал, но любил посидеть и выпить с рабочим человеком, эти про отцовы благодеяния забыли в первую очередь. Некоторые говорили примерно следующее: "Идиот, он за бутылку мог квартиру сделать". А мне было на это наплевать. Людская неблагодарность? Ну и что? Отец как-то сказал: "Пусть лучше вспоминают про то, что взяток не брал, чем оговаривают, кому за какую сумму что сделал". Его работа была пить с нужными людьми. И кто скажет, что это была неправильная работа? Если бы не мой отец, проект строительства новой школы на месте моей старой никогда бы не увидел свет. Школа располагалась в старом барском доме. До революции в нем жил хозяин машиностроительного (тогда механического) завода. Школа отличалась крепостью стен, в которых громадные каменные глыбы были скреплены известковым, замешанным на желтках, раствором. И никаким санитарным нормам не отвечала. Поскольку в барском будуаре можно разместить класс, при большом желании, но классу там будет неприятно. А отец поехал с проектом строительства новой школы куда надо. И завертелось. Слава Богу, что старик не дожил до перестройки паршивого качества, он бы эти горбачевские выбрыки не пережил. Ведь вместе с перестройкой и проект новой школы канул в небытие. Профинансировать не успели. Школу, которая была одной из лучших в городе, закрыли, а здания – раздали на квартиры. И стали получать граждане очередники трехкомнатные квартиры в спортзале, четырехкомнатные – в школьной столовой, и т. д., и т. п. Точка.

[1] Цыганский стиль – особый стиль частного домостроения, характерный для так называемых оседлых цыган, отличается большим размером прямоугольного двух-трех этажного дома с такой же обязательной арочной колоннадой по фронтону здания.