– Я смеюсь не потому, что это смешно, а потому, что рад, что тебе не больно, – он протягивает мне руку. – Идём. Вставай.
– Встаю я, встаю, – ворчу я, хватая его за руку, и поднимаюсь, кроме синяков и боли в мышцах, всё в порядке. – Почему мы выпрыгнули из поезда?
Как только я встаю, он снова исследует моё тело своими руками, гладит конечности и кожу, будто не верит, что я действительно в порядке. Это почти... мило. Этот человек одержим моим благополучием. Удовлетворившись тем, что я цела, он отвечает.
– Мы спрыгнули потому, что несколько человек видели, как я убил тех людей, и они будут нас искать. Иди за мной. Мы заберём сумки и спрячемся, пока поезд не уедет.
Я рысью бегу за Василием, спускаясь по дорожке. Сумки почти в миле от нас. Забрав их, мы перегибаем холм и прячемся в кустах и траве. Не могу отделаться от мысли, что мы преступники, которые ими претворяются. Одежда Василия порвана и окрашена травой. Уверена, что и я выгляжу ужасно.
– Какой план? – спрашиваю я Василия.
Он ничего не говорит. У него сжимается челюсть и ходит туда-сюда, но в отличие от человека в поезде, у него изо рта не пузырится пена. С любопытством я наблюдаю, вдруг это произойдёт.
– В одном из твоих зубов есть ядовитая капсула? У мужчины в поезде была.
Он качает головой.
– Я просто думаю.
Я снимаю травинку с его воротника и глажу пальцами одежду. Он выглядит помятым, но не менее яростным.
– Думай лучше. Нам нужен план, Василий.
– Я знаю.
Но он не делится. Чувствую, как разочарование встаёт у меня в горле.
– Ты должен рассказать мне, что происходит. Те люди в поезде были людьми Голубева?
Василий смотрит на меня так, будто я должна что-то понять.
– Нет.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что Голубевская Братва состоит из дураков, которые врываются и захватывают дома. А эти люди были разумными убийцами. Они были профессионалами.
Полагаю, что Голубевы не такие.
– Значит, люди Эмиля?
– Эмиль не мог послать за нами убийц. Никто, кроме той девушки, не мог сдать нас. А я сомневаюсь, что она будет говорить.
Я хмурю брови.
– Так, кто же ещё пытается нас убить?
– Интересный вопрос, да?
– Как много у тебя врагов?
У него сужаются глаза.
– Всё, кто мне не друзья – мои враги.
– Хорошо, сколько у тебя друзей?
Он молчит. Либо он углубляется в свою память, либо действительно никого не считает другом. Чувствую в нём признаки несчастья, которые меня удивляют. Я несочувствующий человек, но ощущаю, что Василий принадлежит мне. Его микробы, улыбка, кожа, запах – всё моё. Недовольна тем, что он кажется одиноким. Знаю, какого это.