– О, они перевели меня в другую школу, предназначенную для таких людей, как я.
– Страдающих синдромом Аспрегера?
– Нет. Ну, знаешь, для чудиков.
– Ты не чудик, Наоми, – резко отвечаю я.
Она пожимает плечами.
– Неважно. Школа была хорошая. Все учились в собственном темпе, некоторые продвигались быстрее, чем другие. Однако при достижении определённого уровня нас заставляли посещать университетские занятия. Одна девушка сказала мне, что эти занятие плохие, потому что профессора не заинтересованы в знаниях, а лишь вещают на лекциях то, что будут спрашивать на экзаменах. Я оставалась в своей маленькой школе в Монтессори, как можно дольше, пока они, наконец, не поняли, что на самом деле я ничего не делаю.
– А какого тебе было в университете?
Ещё одно пожатие плечами.
– Так же. Я смогла провести несколько самостоятельных исследований. Например, в теории эгоистичных генов с применением нового понимания регуляции генов, как гены превращаются сами в себя. Ричард Докинз открыл эгоистичный ген в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, основываясь на сотне работ Менделя по теории генов.
В ответ на мой непонимающий взгляд она начинает объяснять.
– Докинз доказал, что ген реплицируется, если это необходимо для выживания или адаптации. А другие гены, которые не нужны, вымирают. Но понимание того, как функционируют гены, порождает новые гипотезы. Конечно, ответа пока нет. А раз нет ответа, нужно исследовать ещё. Я могла бы провести собственные исследования. В общем, было весело.
Стук в стеклянную дверь прерывает нашу дискуссию.
– Tе o caffè?
– Кофе. Ты будешь, Наоми?
– Апельсиновый сок, если он бутилирован.
– Succo d’arancia, – говорю я буфетчице.
Она наполняет стаканы и передаёт нам напитки вместе с салфетками и влажными полотенцами.
– Dolce o salato? – она показывает пакетики с печеньем и крендельками.
– Ты хочешь сладкого или солёного, – спрашиваю я у Наоми.
– Солёного.
– Due salato, – говорю я буфетчице, показывая два пальца.
– Что это? – Наоми приподнимает тонкий пластиковый пакет с названием поезда на нём и надписью «Salvietta Rinfrescante».
– Это влажное полотенце. Ты можешь вытереть им руки.
Тут же открыв его, Наоми вытирает лицо, шею и руки, а затем протирает стол. С ужасом она показывает полотенце мне. Поезд «Trenitalia» быстрый, но возможно, не такой чистый, каким мог бы быть. Без слов я протягиваю ей своё полотенце. Она открывает его и начинает лихорадочно вытираться им.
– Мне нужно ещё одно, – пыхтит она.
Я поднимаюсь и открываю дверь, чтобы позвать буфетчицу, но вижу, как мужчина в чёрном костюме и тонких чёрных перчатках поворачивается, вытаскивая пистолет.
– Мне нужно ещё одно полотенце, – кричит Наоми позади меня.
– Моей спутнице нужно ещё одно влажное полотенце, – говорю я рябому загоревшему лицу.
Он наклоняется и поднимает пистолет. Я поднимаю руки вверх и обхватываю ствол. Одним движением я шагаю к нему и выхватываю пистолет. Это удивляет его, и спотыкаясь, он шагает назад. Я засовываю пистолет ему в горло и поворачиваю его, а второй рукой стреляю в другого человека в чёрном костюме, идущего по проходу.
– Наоми, хватай сумки, – кричу я, встав ногой на горло первого злоумышленника.