– Если они попросят меня убить, я сделаю это. Неважно, что или кто это будет. Братва на первом месте. Ты понимаешь это?
Он продолжает ласкать рукой мою шею, но шестерёнки в моём мозгу вращаются, и эта ласка приобретает зловещий оборот. Он хочет, чтобы я подумала над тем, что он имеет в виду. Не важно, что или кто. В этом мире я мало о ком забочусь. Синдром Аспергера отключает эту функцию моего мозга. Но есть немногие, которых я люблю и умру за них.
Например, мой брат Дениэл. И мои родители.
У меня в сердце вскипает яростная боль, и я выворачиваюсь из рук Василия.
– Ты убил бы Дениэла?
– Если он встанет на моём пути.
Я подпрыгиваю с его колен, будто они обжигают.
– Что?
Он склоняет голову, будто кивает сам себе.
– Итак, теперь ты понимаешь. Я волк, и это не всегда удобно. Тебе всё равно, если я убью чужих людей. Ты будешь обнимать и целовать меня, пока волк на цепи. Но если я буду вынужден убить других людей? Если они встанут на моём пути?
Я смотрю на него, будто вижу незнакомца. Оглянувшись, я нахожу пистолет на столе, а стакан водки в руке. У него смята рубашка, но я не двигаюсь, чтобы поправить воротник. Впервые он выглядит... угрожающим.
Не знаю, что делать. Что думать. Этот человек требует, чтобы для меня стирали покупки и упаковывали в плёнку, ведь я не люблю микробов. Этот человек так нежно держал меня и красил мне волосы, чтобы мне не пришлось прикасаться к химикатам. Этот человек запомнил вещи, которые вызывают у меня приступы, и оберегает меня от них.
Я думала, мы команда. Думала, что нравлюсь ему. Не просто, как Наоми, а как женщина нравится мужчине. Мне нравилось сосать у него в клубе. Я даже хотела сделать больше для него.
А он всё это время собирался убить моего брата? А мои родители? Мне больно думать об этом.
– А что, если я? Если я встану на твоём пути?
– Это очень интересный вопрос.
– Это не ответ, – он раздражает меня. – Ты беспокоишь меня.
– Ты должна беспокоиться, Наоми, – говорит он, прокручивая лёд в стакане, прежде чем снова отпить с того же места, откуда мы оба пили. – Произошедшее сегодня в клубе заставило меня понять, что ты меня не боишься. А тебе, возможно, стоило бы.
Может быть, мне и стоило бы. Я смотрю на него и ухожу в свою комнату, закрыв за собой дверь. Снимаю одежду и залезаю в постель, чтобы уснуть, но я не устала. У меня в голове крутятся мысленные образы Василия с пистолем. Выстрел в маму. Выстрел в папу. Выстрел в Дениэла.
Чувствую боль в животе. Как я могу так сильно хотеть кого-то, зная, что он может причинить боль тем, кого я люблю? Как он может быть в один миг таким нежным и жестоким в другой?
Глава 21
Василий
Я должен успокоить её, положить руку на плечо и смахнуть слёзы. Но будет лучше, чтобы она боялась. Игнорируя напряжение в груди, я распаковываю вещи. Мне всё равно, что она боится меня. Всё равно, что я ещё чувствую, как её мокрый рот накрывает мой жёсткий член.
Я Василий Петрович. У меня нет чувств.
И Наоми не может служить оправданием. У меня нет чувств, потому что чувства препятствуют успеху. Если бы я начал чувствовать, то утонул бы в отвращении к себе и ненависти. Я всё ещё был бы тем маленьким мальчиком, который пытался защитить свою сестру с вилкой в руках против зверя, который нас родил. И подростком, который позволил использовать своё тело, чтобы его сестра оставалась невинной. И парень, который убивал и уничтожал, чтобы его сестра оставалась невредимой.
Если бы у меня были чувства, то я бы немедленно полетел в Москву, приехал бы на квартиру к Елене Петрович и проделал дыру в её прекрасном сделанном лице. Но чувства не могут изменить ни прошлого, ни будущего.
Мне всё равно.
Совсем.
Слёзы.
Страх.