Все. Теперь он никуда не денется.
Она уже не замечала ничего, кроме напудренного лица Ивана, на котором поблескивали тонкие очки. Его голос отдался в ушах, как будто прозвучал через мощный динамик:
— Готово? — спросил он, победоносно оглядывая студию. — Поехали.
Гример убежал, и Бобровский произнес вальяжно:
— Здравствуйте, дорогие телезрители. В эфире новая аналитическая программа, которую веду я, известный вам Иван Бобровский.
И тут он, наконец, заметил Нину.
— Стоп! — раздраженно крикнул Иван. — Я тебе сказал, я занят! Кто ее пустил? Уберите эту девушку. Я с тобой потом поговорю, после…
Нина открыла сумочку, вытащила пистолет и навела его на Ивана:
— Да чего уж после…
Иван, взвизгнув, неожиданно быстро нырнул под стол. Нина нажала на крючок, и пистолет дернулся в ее руке. Она невольно зажмурилась от грохота, а когда раскрыла глаза, то увидела, что Иван бежит от нее. Она видела его фиолетовый пиджак и пистолет в своей руке. Она снова и снова давила на спуск, и пистолет с каждым выстрелом дергался, словно пытался вырваться из ладони. Но Бобровский не падал, не останавливался, а, наоборот, убегал все быстрее, крича и расталкивая на пути стулья, ширмы, стойки. Он повалил прожектор и взбежал на железную лестницу. Нина схватила свой пистолет двумя руками и тщательно, как в тире, прицелилась. Но выстрелить уже не успела. Что-то со страшной силой ударило ее по затылку, и Нина повалилась на грязный линолеум, выронив пистолет…
12
Нина пришла в себя в тесной комнатке с наклонным потолком. Она лежала на дермантиновой кушетке. Руки ее были больно сжаты наручниками.
Повернув голову, она увидела стол со стареньким телевизором. В пустой стеклянной банке стоял кипятильник. Рядом, на расстеленной газетке, высилась гора рыбьей чешуи и костей. Две пустые пивные бутылки и полная пепельница папиросных окурков. И черный телефон.
— Чего зыришь? — раздался грубый голос, и Нина увидела охранника в синей униформе. — Оклемалась? Живучая, сука. Надо было сильнее тебе по башке треснуть.
Нина села на кушетке, прикрывая руками разорванную блузку.
— Лежи, выдра, не дергайся, — сказал охранник, поднимая трубку и стуча пальцем по рычажкам. — Сиськи прячешь? Не прячь, тебя тут уже все рассмотрели. Такое сокровище никому на хрен не нужно. Тоже мне модель. Кошка драная.
Он заговорил в трубку:
— Васильич, это я, с первого поста. Передай шефу, эта выдра очухалась. А менты скоро там? Ну, давай.
В приоткрытую дверь Нина увидела, как по коридору в сопровождении врачей «скорой помощи» и нескольких сотрудников проходит Иван. Размахивая перебинтованной рукой, Бобровский отдавал распоряжения на ходу:
— Да, не забудь взять со всех подписку о неразглашении. Под угрозой немедленного увольнения. Если хоть один звук, если хоть кто-нибудь пикнет… хоть в одной газете, хоть на заборе… Уволю без разговоров, всех подряд!
«Живой, — подумала Нина. — Не может такого быть. Я стреляла в него с пяти шагов. А он живой».
В охранницкую, громко стуча каблуками, ворвались двое милиционеров в бронежилетах с автоматами.
— Эта, что ли, стреляла?
Нина встала им навстречу и хотела выйти. Но они подхватили ее под руки и поволокли за собой так быстро, что она едва успевала переставлять ноги.
У проходной стоял милицейский «уазик», задом к дверям. Его дверца с зарешеченным окном была откинута, и Нину втолкнули внутрь. Она села на узкое сиденье, прислонившись к стене, и дверца с лязгом захлопнулась.
Раскачиваясь и переваливаясь, «уазик» развернулся и отъехал от здания телекомпании. Глядя сквозь решетку, Нина видела Ивана Бобровского, который в окружении своих сотрудников садился в «скорую помощь».
«Живой», — снова подумала Нина, но на этот раз почему-то с облегчением.
«Только рука перевязана. Наверно, пиджак ему испортила. А почему он в джинсах? Он же был в костюме? Успел переодеться. Значит, ему пришлось сменить брюки. Обделался Бобровский», — со злорадством заключила Нина и закрыла глаза, опустив голову на скрещенные руки.
В кабинете, куда ее ввели, было очень накурено. Нина едва различала лица милиционеров, да ей и не хотелось на них смотреть. Но опустить перед ними глаза она тоже не могла, и стояла, гордо подняв подбородок и равнодушно глядя поверх их голов.
— Принимай груз. По вызову с телевидения.