Гестиа покачала головой, недовольная собой сверх всякой меры.
Она вновь обозрела полуразрушенный большой зал.
Пол испорчен окончательно — местами вздулся пузырями, расплавившись от силы Пожара, да так и застыл. Где-то проломлен ее собственными созданиями — корнями могучих южных деревьев, где-то сосульками. Огонь в чашах застыл, не хуже Акварии — хорошо хоть эта истеричка вынужденно молчала… впрочем, скоро наверстает. Светильники частью разбиты, частью сорваны. Стены искромсаны безжалостным льдом, который быстро истаял…
Она огладила глубокие порезы, оставшиеся на правой руке, и они затянулись прозрачным кварцем. Пусть так, пока не заживут. Раны Земли всегда зарастают медленно…
Гестиа скупым жестом подозвала к себе Адаша и остальных. Сжались, но подошли, ожидая наказания. Только вот его не будет. Она не настолько глупа и жестока, как бы ни была стара.
Смерила прощальным взглядом льдистый кристалл, в котором слились в вечном поцелуе снежный бог и его нареченная.
Ланеж и вправду пошел на крайние меры, укрыв от них всю силу зимы вместе с собой и своей наликаэ, оставив им жалкие крохи. Не каждый из богов на такое бы отважился… а если совсем честно, никто другой бы не рискнул. Не хочется признавать, но он чувствует свою стихию лучше них всех.
Покачав головой, Гестиа покинула Золотые Чертоги, молча, не прощаясь ни с кем. Богам в любом случае было не до нее — они лихорадочно, нервно перебирали все возможные способы все-таки укрыть снегом землю, настолько их пугала даже призрачная возможность подлинного пробуждения Мира.
Глупцы. У них ничего не выйдет.
Она же никогда не была трусливой и готова будет ответить за свои действия перед Миром, если до этого и вправду дойдет.
Глава 32
В срединные земли пришла поздняя осень, которая со дня на день должна была смениться зимой, которая скует сырость, успокоит промозглые ветры, накроет белоснежным одеялом поля, леса и города…
Но зимы не было.
Снег не ложился.
Мерзли травы, стыли коренья, мечтали о сне деревья — но сна не было. Не было стужи, которая заставляла погружаться глубже в себя, отрешившись от всего внешнего и наносного. Не было снега, который укрывал, не давая погибнуть. Тревожились, ворочались и грозились выйти из берегов реки — не было льда, который сковывал, не давая проснуться до самой весны, а дожди нет-нет да и проливались над ними, щекоча и окончательно лишая покоя. Стояла затяжная мерзлая осень, не приносящая ни обновления, ни отдохновения.
Ильос все более нервно мерил шагами свои Небесные чертоги.
Они сделали все, что могли. Он придержал тепло и сияние солнца — никогда еще одиннадцатый месяц года не был таким тусклым. Гром устроил немало гроз, чтобы воздух был сух и легко напитывался холодом. Фтинори неприязненно кивнул, выслушав просьбы богов, и пробудил всех зимних духов, над которыми имел хоть какую-то власть — инейщиков, вышивальщиц, ледянников. Забрал все крупицы тепла, какие мог. Однако пробудившиеся по его зову духи оставались сонными, неповоротливыми. Они пытались восстановить равновесие, но засыпали на ходу. Те, что не засыпали, словно запутались в собственных обязанностях, но упрекнуть их было некому. Без бога духам тяжело, да и какой спрос с "безмозглых рабов"?
Первая поземка легла — растаяла. Легла вновь. Растаяла вновь. Мороз так и не наступил. Вроде казалось подчас: вот-вот воздух станет острым, режущим — и вновь оттепель, и вновь тает призрачный снежок и не менее призрачная надежда верховных на то, что все разрешится благополучно.
Ильос нахмурился.
Когда стало ясно, что ситуация складывается пренеприятная, боги вновь собрались в главном зале.
Они топили этот треклятый кристалл в кипящих серных потоках, раскалывали, призывали в Золотые Чертоги живой земной огонь, едва не расплавивший их до основания, поливали его самыми едкими веществами, какие только существовали на земле…
Но дрянная льдина не соизволила даже треснуть!
А теперь вот и на смертных сказалось. Сделались тревожны, угрюмы, удручены, в храмы реже заходили, меньше приносили жертв… Зимние праздники прошли без главных атрибутов — без снега и стужи. И словно у облепихового морса вкус стал другой, и выпечка не радовала, и приход нового года встречали без радости, словно по привычке.
Многие из ругавших зиму теперь кляли затянувшуюся осень и желали, чтоб стужа уже побыстрей пришла, невозможно ведь такое безобразие выносить…
Фтинори впервые попал под такой удар — его нынче честили всюду, как прежде Ланежа. Но он вспоминал снежного бога, стискивал зубы и не жаловался.
Впервые зиму звали.
Но ее не было.
Теперь вот начали просыпаться заснувшие было зимним сном звери.
С каждой такой неправильностью словно рвалась одна из множества нитей гармонии, протянутых над миром. Словно ещё один камень падал с прекраснейшего во Вселенной здания, отчего становилось больно физически, и все сильнее терзал страх перед грядущим.
— Нет, больше ждать невозможно! — рявкнул вдруг солнечный бог, перепугав до икоты двух юных светляниц, расшивавших его летние золотые одежды янтарем.