— За такое не мстят!
Пощечина украсила и вторую щеку.
Вот теперь на Радужку потрясенно воззрились все.
— Я молчала… как же долго я молчала, как была глупа, полагая, что раз верховные опасаются снежного бога, значит, на то есть причины! Нужно было куда раньше заговорить, высказаться, может, тогда бы… Эта иерархия, которой нас, богов третьего круга, то и дело тычут в нос, прогнила до самого основания, если прислушиваются здесь лишь к сильнейшим, а мы для вас — так, подспорье, чуть больше духов! Одного Анихи и слушали, потому что были с ним согласны! Ланежа ведь не слышали! Жалею я теперь только об одном — что не встала сразу рядом с духами, защищая его!
Повисла оглушительная тишина, до звона в ушах. Высказавшись, Радужка решительно развернулась и направилась к выходу.
— Если угодно и меня судить — я явлюсь, когда укажете! — бросила она напоследок.
На полу остались ярко блестеть, переливаясь, перламутровые капли ее слез.
Следом за Радужкой, чеканя шаг, вышел непривычно суровый Жнец, за ним — Фтинори. Эти трое были единственными, кроме Тайи, кого совсем не тронул морозный гнев Зимней звезды.
— Если бы Ардор по-прежнему был здесь, — медленно заговорила Тайи, тяжело роняя слова, — он бы куда раньше распознал гнильцу, которой пронизано нынешнее судилище.
— Ардор ничего бы не изменил, — коротко бросил бог войны. Подошел, в свою очередь, к ледяному куполу, осмотрел его задумчиво. — Нет, эту толщу не прорезать ни моему мечу, ни даже мечу Судии.
О том, что этот меч ему, Иркасу, не подчиняется, а потому без дела лежит в хранилище главного храма за семью печатями, бог войны говорить не стал.
— Все равно попробуй! — велел Гром. Пожав плечами, Иркас потянул из ножен длинный обоюдоострый меч, алый от крови, проливавшейся во имя его на земле, но вдруг…
— Конечно, не прорезать, — ледяным тоном произнесла наконец шевельнувшаяся Гестиа, все крепче сжимая подлокотники морщинистыми руками, придавливая всех к полу тяжелым взглядом землистых глаз. — Можешь не стараться, великий, так стремящийся стать верховным! Это же последняя, нерушимая воля бога. Кто из нас сможет с ней поспорить?
Старуха покачала головой.
— Не хочется признавать, но Радужка права. Ланеж вполне мог бы сковать нас всех. По силе он, пожалуй, превзошел даже Сньора. Однако же… вместо этого он защитил от посягательств свою избранницу и себя самого. И вы все видели — он дал ей выбор. Она не подчиняется ему слепо, как иные духи. — Скрипучий вздох заставил поежиться даже Танатоса. — Это не жажда обладания и не кичливость силой, как показалось мне сначала. Это любовь…
Старуха-Земля досадливо поджала губы и умолкла.
Тилар положил ногу на ногу, нахмурился, вдумчиво огладил мохнатого паучка, обнимавшего запястье и бывшего его непрестанным спутником и тотемом.
— Еще одна сила, над которой у нас нет власти… — тихо прошептал он. Паучок устремил взгляд мелких красных глазок на ледяное изваяние, застывшее среди чертогов, словно оценивая его.
Танатос тоже неспешно подошел к ледяному кристаллу. Прищурился. Вдумчиво ощупал его ладонью, от которой потянулся черный дымок.
— Моя сила тоже здесь не властна, — гулким, неживым (что для бога смерти более чем логично) голосом произнес он. — Увы, но заварившим эту кашу ее и расхлебывать… Мне было интересно, к чему ваша затея приведет, но такого, признаться, даже я не ожидал. Посему… всего доброго, господа, меня ждут мои непосредственные обязанности. В отличие от вас, я не имею права ими пренебрегать ни на день, ни на час.
И Тилар-Танатос запросто растворился в воздухе, отправившись в свою вотчину, самую обширную из всех.
Мир мертвых.
Оставшиеся переглянулись. Танатос, как всегда, обронил напоследок кое-что очень важное, от чего боги похолодели окончательно.
— Обязанности, — тихо повторил Ильос. — И кто будет выполнять обязанности снежного бога, если мы не найдем способ расколоть эту ледяную скорлупу?!
— Сделаем, как и хотели — найдем нового бога!
— Не выйдет, — покачала головой Гестиа. — Из Сньора мы вырвали силу, пусть и не всю. Из Ардора её вытягивает новорожденная звезда. Но этот кристалл, как мы убедились, совершенно герметичен. Сила Ланежа остается при нем, и, не разбив кристалл, мы не сможем к ней прикоснуться, не сможем передать ни крупицы новому богу.
Повисла звенящая тишина.
— А вы что скажете? — вызверился Анихи, волком глядя на своих духов. Те пригнулись под гнетом гнева бога, но ответили твердо:
— Чего же полезного могут сказать бессловесные, бездумные рабы, хозяин? Не желаем смущать ваш слух своими нелепыми домыслами, — и, высказавшись, они бочком-бочком направились к выходу из зала, не забыв прихватить Нилу.
— Я не понял — это окончательный бунт?! — дрожа от ярости, рявкнул Анихи.